1958 - Нематрос

отвернулся, но прежде Иван выбросил вперед кулак, попав в скулу. Курбан от неожиданности упал, но тут же поднялся и бросился на Ивана.

Фёдор был старше Ивана на четыре года. Познакомились они в сорок шестом, знакомство как-то сразу не задалось и запомнилось Ивану на всю жизнь. Тем летом лучшим друзьям Генке и Ване было по двенадцать, и тяга к приключениям манила их с необыкновенной силой. Генка где-то раздобыл сети, и мальчишки отправились ставить их в заводь на третьи Кочеты.

Почему решили не рыбачить в Динской, а отправиться в соседнюю Пластуновскую, точно вспомнить он не мог, но вроде бы Генка от кого-то слышал, что именно там можно за пять минут в сеть выловить десяток крупных карасей.

Вместо карасей пацаны выловили тогда крупных неприятностей. В камышах они нарвались на компанию местных старших мальчишек, возглавляемых Федькой Курбаном, которому почти исполнилось шестнадцать.

- Опаньки! – возмутился Федька, - ребят, гляньте на них! Пока мы на удочки рыбачим, эти браконьеры сетями рыбу воруют.

Старшаки недобро засмеялись, и Иван понял, что сейчас их будут бить.

- Мы больше не будем, - тихо сказал он.

Но его как будто никто и не слышал.

- Сегодня эти додики наших карасей прикарманят, а завтра за девчонок возьмутся, - высказал предположение веснушчатый младший брат Фёдора Глеб.

- Ну не с тобой же, рыжий, им гулять… - огрызнулся Генка, и Ваня понял, что теперь точно пути к бескровному отступлению перекрыты.

Генка уже тогда был высоким и узкоплечим. Очень высоким и очень узкоплечим – в театральной постановке про Пузырь, Соломинку и Лапоть ни Пузыря, ни Лаптя ему сыграть бы не довелось. Красавцем он тоже не был, а еще эти длинные руки, с которыми он больше всего походил на колодезный журавль. Но в драке длинные руки – это хорошо, и один на один он бы Глеба отмудохал, но старшаков было пятеро, а их с Иваном только двое.

Драка получилась короткой. Иван успел пнуть кого-то в живот, а Генка добрался-таки до рыжего Глеба и начал душить его, да так цепко, что разнимать их пришлось сразу троим.

- Ну что, сказки знаете? – спросил, ухмыляясь, Федька несколько минут спустя.

У Ивана шла носом кровь и болела ключица. Генке, кажется, выбили зуб и разодрали щеку. Меньше всего их сейчас интересовали сказки, но было понятным, что просто так их не отпустят.

Так и вышло.

У них забрали всю одежду, даже трусы. В трусы они вообще натолкали камней и утопили в реке, чтоб наверняка. Федя кинул ребятам две рыболовные сети.

- Наряжайтесь. Ты, симпатяжка, – он ткнул пальцем в Генку, - будешь смышлёной дочкой крестьянина. А тебе, недомерок, - он указал на Ивана, - выпала честь – ты будешь королём в новом платье. Ну же, давайте, напяливайте. Другой одёжи у меня для вас не имеется!

Так Иван с Генкой познакомились с творчеством Андерсена.

Им было очень стыдно, пришлось добираться полями, ждать темноты и пробираться станичными улицами домой, выбирая неосвещённые, радуясь, что электрификация только делала первые робкие шаги. Дома уже получили по первое число. И если Ваня отделался устными внушениями, то Генку отец отлупил знатно, будто мало ему без этого досталось.

И теперь, двенадцать лет спустя, когда Фёдор нагло произнёс «а король-то голый», у Ивана внутри что-то будто щёлкнуло и он нанес этот треклятый удар. А когда Фёдор бросился в драку, Иван с проворством, которого Курбан от него не ожидал, просто чуть присел, и рука Фёдора на длинном замахе встретилась с комбайном. И если против человека Курбан вполне готов был биться, то против комбайна даже он оказался бессилен.

- Перелом, - вздохнул час спустя заспанный станичный фельдшер. – Могли бы и до утра подождать.

И наложил гипс.

А когда Иван добрался домой, уже за полночь, оказалось, что кто-то поджёг его плетень. Вряд ли это был Фёдор, но у него ведь есть три брата, отец и два дяди. Курбанов в Пластуновской немало.

Иван медленно поднялся из положения лёжа, а ведь когда-то мог делать это прыжком. Злость и досада руководили им, гнали вперёд. Он подставил руки под рукомойник, обдал лицо и плечи, чуть охладил пыл. Сегодня наверняка председатель вызовет – неудобно, нехорошо получилось, подвёл. А ведь Панас Дмитрич лично зазывал его в колхоз из МТС и наверняка возлагает надежды.

- Вот гнида, - в сердцах произнёс он и сплюнул на землю.

То ли от его возгласа, то ли сам по себе, именно в это время в доме проснулся Витяй и с мятой рожей теперь выглядывал в мутное окно. В его взоре читалось отношение к окружающей действительности, помноженное на неприятие событий последних суток. Витяй высунул голову из окна (разумеется, сквозь стекло), и теперь выглядывал непрезентабельным лицом, напоминающим подвижный слепок, словно заставка телекомпании «Вид».

Витяй поморщился и растёр лицо руками. Затем вышел сквозь стену и тоже подошел к умывальнику. Посмотрел на умные часы, доживающие последние проценты заряда.

- Поразительно, ни свет, ни заря, а все декорации уже в работе. Круглосуточно админы пашут.

Витяй скептически осмотрел крепкого Ивана.

- Эй, ты, - произнёс он подчёркнуто пренебрежительно, - а ну отвали, дай батя умоется.

Ответа он не ждал, и конечно не дождался. Они с собеседником были в каких-то разных, параллельных реальностях. Голова отчаянно не хотела работать. Попытка промочить её под струёй воды не увенчалась успехом – та ожидаемо пролилась насквозь.

- Да твою ж мать! – выругался Виктор. – Почему одним всё, а другим даже в умывании отказано?!

Для него было уже вопросом принципа повлиять хоть на что-нибудь из окружающей действительности. Ведь по земле он же как-то ходил, не проваливался сквозь магму к ядру или там в преисподнюю. Значит голограммы, виртуальные декорации. Значит, это какое-то, пусть и очень большое, но помещение, и если всё время идти в одну сторону, упрёшься в стену. Другого объяснения у него не появилось.

Витяй ещё раз огляделся – дом оказался совсем новым, а вовсе не разрушенным, как вчера. Да и весь