1958 - Нематрос

видно ли будет этой проститутке, зачем она приехала?

Прошла минута, а старик всё не выходил из дома. У Светки появилось желание уехать, а продукты привезти в другой раз, но деньги были нужны ей прямо сейчас. Завтра последний день распродажи, а ждать следующую скидку на манящие красные Маноло Бланик ещё полгода было выше её сил. Разводить одного старика, чтоб получить продукт интеллектуальной собственности другого – да, это достойный шаг, как ей казалось. А без туфлей никак, ведь на следующей неделе приём у губернатора, и она, как передовик письменно-посылочной отрасли, обязана щеголять в них. Поговаривали, что губернатор развёлся со своей мымрой, так что её красные обновки могли оказаться на губернаторском балу как нельзя кстати.

Она открыла калитку и вошла во двор. Не сломать бы ногу в этом буераке. Старик был жуткой свиньёй – как-то раз к приезду Светки он ещё спал, и она вынуждена была зайти в дом. Это было год назад, но воспоминания до сих пор заставляли её вздрагивать. В тот раз она застала старика спящим одетым на деревянном топчане, без всяких подушек и одеял, а на нём обустроились крысы. Одна мирно сидела, две копошились. Старик открыл глаза.

- Пшли отседова! – он попытался сбросить крыс, да они и сами предпочли не оставаться на подвижном субъекте. Старик сел как ни в чём не бывало и улыбнулся. По всей видимости это не было для него откровением.

Сейчас он по крайней мере не спал.

Светлана Марковна пробралась-таки к крыльцу и постучала в дверь. Ответа не последовало. Тревожное состояние переросло в ней в решимость поскорее закончить дело и убраться отсюда, поэтому Светка уверенно открыла незапертую дверь.

Старик стоял в дальнем конце комнаты и пил из чайника, запрокинув голову. Не отрываясь, он посмотрел на Светку. Кадык его ходил туда-сюда, и Светка даже представлять себе не хотела, какого качества жидкость текла из чайника в его горло. Затем старик протяжно рыгнул и поставил чайник на пол.

Она боялась его до чёртиков. Было в нём, в его высокой скрюченной фигуре что-то ненормальное, зловещее и противоестественное. Он был двух с небольшим метров высотой, узкоплеч до невозможности, оттого напоминал погнутый гвоздь или скорее сморщенный седой железнодорожный костыль.

- Здравствуй, доченька, - сказал он гостеприимно.

- Здрасьте, дедушка, - елейно, но нетерпеливо произнесла Светлана Марковна, - вы не открывали, вот я и вошла. Тороплюсь сегодня.

Она выставила перед собой авоську с продуктами, то ли как трофей, то ли как щит. Затемно она сюда ещё не приезжала, и в дальнейшем тоже зареклась так больше не делать.

- Может, чайку? – спросил старик.

Он или не слышал, что сказала Светка, или решил поиздеваться над ней. К тому же, будь у неё хоть неделя свободного времени, она бы всё равно отказалась от любого угощения в этом доме. Больше того, лимит своего нахождения внутри она уже считала исчерпанным.

- Тороплюсь я, - нервно повторила она.

- Ах, да, - спохватился дед, и полез в штаны.

Светлана Марковна поставила авоську на пол, ибо больше её ставить было некуда. Возможно, в соседней комнате был и стол, и стулья, и комод с тумбой, но здесь кроме топчана не было ничего.

Старик вынул из штанов скромную стопку купюр. Протянул пятитысячную Светке. Та взяла, но руку не убрала.

- Ещё, дедушка. Подорожало все.

Старик совершенно не разбирался в номиналах дензнаков. Содержимое авоськи обошлось Светке в восемьсот рублей, так что даже пять полученных тысяч с лихвой компенсировали семикилометровую поездку на велосипеде, но красные бархатные туфли на шпильке стоили дороже. На той самой шпильке, которой она наступит Николаю Николаевичу на яйца, если он не купит ей хотя бы малолитражку.

Старик протянул тысячную купюру.

- Ещё, дедушка.

Старик, не особо вглядываясь в бумажки, дал ещё полторы тысячи.

- Хватит, доченька?

Старик был просто находкой и золотой жилой Светланы Марковны. Сначала она скромничала, но в последние несколько лет отработала алгоритм до совершенства. Старик был шахтёром, орденоносцем и имел большую пенсию. Часть этой пенсии Светлана Марковна сразу забирала себе ещё на этапе доставки, а остальным старик расплачивался с ней за продукты. Так что в месяц у Светки получалось около двадцати пяти тысяч чистой выгоды. А где ещё они найдут такую дуру батрачить за копейки?

К тому же тот уровень стресса, в который она погружалась при каждом визите, должен был чем-то компенсироваться. Почему бы не четвертью сотни?

- Да, дедушка, как раз, - Светка спрятала деньги в почтовую сумку и собралась уходить.

- А она говорит, что ты меня обманываешь, - неожиданно сказал старик. Светлана Марковна даже не сразу поняла смысл сказанного, настолько внезапным это оказалось.

- Что? – подняла голову она, - кто говорит?

- Она, - повторил старик, глядя куда-то в верхний угол избы, над её плечом.

Светка обернулась инстинктивно, мгновенно, как чемпион по оборачиваниям, так, как если бы от этого зависела её жизнь (а может так оно и было), но ничего не увидела.

В первое мгновение от сердца отлегло, но потом прилегло обратно – не было буквально ничего, даже окон, которые ещё минуту назад определённо там находились. А теперь глухая стена. Главное – исчезла дверь, через которую Светлана Марковна попала в жилище этого седого поллюционера.

Светка повернулась обратно. Она ни капли не удивилась бы, пропади сейчас и старик. Ей было страшно, мысли путались, сердце трепетало воробьём в руках малолетнего садиста.

Но старик стоял на месте, всё так же пристально наблюдая за ней, словно выискивая промашку, допусти которую Светка, и придёт ей каюк. И дверь за спиной старика, ведущая очевидно во вторую комнату, тоже была на месте. В ту самую комнату, куда в иных обстоятельствах Светку не заманишь никакими коврижками, но сейчас там мог быть выход, хоть какой-нибудь, даже захудалое окно во двор.

Светка бросилась туда, оттолкнув старика плечом.

Глава 3

В полной темноте ориентироваться в пространстве было тяжело, поэтому Витяй просто рванул туда, где, как он помнил, была калитка и дыра в заборе.

Будь он чуть внимательнее, или на улице чуть светлее, он бы увидел, что там, где рос раскидистый орех, сейчас не было ничего. Поэтому первым удивлением стал забор –