Бессмертный - Е. Юань

«Если моя теория бьет в цель, напрашиваются два варианта. Первый: запечатывающий стержень за Вратами Чаниса обладает своего рода радаром, чутко реагирующим на малейшую чертовщину в стенах собора Святого Самуила, и наносит ответный удар на чистых инстинктах. Второй: Внутренние Стражи, годами неся свою мрачную вахту, настолько пропитались разъедающей мощью печати, что в каком-то смысле сами стали её плотью и кровью, переняв часть ее свойств. И стоит лишь кому-то из них дать слабину, как основной артефакт неминуемо, словно кукловод, дергает за ниточки и гасит угрозу».

«Окажись правдой первый расклад — стоит мне только вырубить одного из Стражей, чтобы нацепить его личину, как ядро мигом почует подвох. Печать отреагирует в точности как сейчас, и моя дерзкая авантюра с треском провалится, едва начавшись. А если верен второй вариант — то, попытавшись просочиться за Врата Чаниса под чужой маской, я неминуемо столкнусь с жесточайшим отторжением…»

«Кровь из носу необходимо докопаться до истины. Лишь нащупав корень проблемы, можно будет выстроить железобетонный план действий…»

«Воистину, красть запечатанные артефакты прямо из-под носа у великих Церквей — задачка невыполнимая. Немудрено, что желающих совать голову в такую петлю днем с огнем не сыщешь…»

Пока эти мысли лихорадочным вихрем проносились в его голове, внешне Клейн всё так же почтительно, затаив дыхание, внимал рассказу епископа Электры о житии святого Самуила и оставленных им посланиях. Выждав положенное время, сыщик учтиво откланялся.

Вернувшись в особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд и передав шляпу с тростью Ричардсону, он тут же приметил спешащего навстречу мажордома.

«Сэр, не изволите ли вы дать бал или званый ужин в грядущие выходные, дабы пригласить достопочтенных соседей?» — Вальтер произнес это отнюдь не в тоне навязчивого совета, а с такой интонацией, словно задавал дежурный, рутинный вопрос.

Впрочем, Клейн кристально ясно понимал: раз уж вышколенный дворецкий вообще заикнулся об этом, значит, время для выхода в свет пришло.

Юноша едва заметно, благосклонно кивнул:

«Бал. В субботу вечером».

«Вам с Танеей предстоит изрядно похлопотать с приготовлениями».

«Наших капиталов для этого хватит?»

Обронив эту фразу, Клейн скосил глаза на стоящую поодаль экономку.

Танея ответила строгим, полным профессионального достоинства кивком:

«Более чем».

«Одних лишь благородных напитков в вашем погребе с лихвой хватит не на один такой прием».

При переезде на улицу Бёклунд Клейн отстегнул ей баснословную тысячу фунтов наличными на хозяйственные нужды. И теперь, как ни крути, даже с учетом закупки элитного алкоголя, первосортного чая и кофе, спустить такую сумму за месяц было физически невозможно.

«Золотой фунт нынче крепок как никогда…» — сыщик с удовлетворенным видом кивнул и с легкой улыбкой добавил:

«Для первого раза не стоит выставлять напоказ самое дорогое вино. Лоэнский этикет превыше всего ценит сдержанность».

«Слушаюсь, сэр», — отозвался Вальтер. И пусть мажордом знал алгоритм организации идеального бала как свои пять пальцев, он с безупречной почтительностью обратился в слух, внимая каждому слову нанимателя.

Выдержав короткую, деликатную паузу, дворецкий произнес:

— Сэр, от вас потребуется лишь две вещи. Во-первых, опираясь на нашу поддержку, утвердить список приглашенных и загодя продумать для каждого гостя индивидуальную, изящную фразу для приветствия, безупречно бьющую в его статус и биографию. И во-вторых — заказать у портного свежий, парадный фрак для бала.

«Какая морока… Когда буду расшаркиваться с Хейзел, может, мне стоит невзначай обронить: „А здешние канализационные стоки куда чище, чем площади на Южном континенте“?» — мысленно, с едкой иронией проворчал Клейн, однако внешне лишь скупо кивнул:

«Договорились».

…………

Глубокая ночь. В небесах гордо полыхал багровый диск луны, а заметно поредевший столичный смог позволял Баклунду предстать в своем первозданном, пропитанном безмятежной тишиной великолепии.

В просторной хозяйской спальне Дуэйна Дантеса Клейн сноровисто обустроил алтарь и развернул парадоксальный ритуал призыва самого себя.

Юноша твердо вознамерился спуститься в зловонные катакомбы канализации, дабы воочию удостовериться, что ведьма Трисси действительно убралась восвояси. А заодно — прочесать ту самую глухую развилку, о которой она упоминала, и выведать, что именно таит в себе загадочный тайный лаз.

Клейн совершенно не гнался за случайными, шальными сокровищами. Его грызла куда более прагматичная тревога: погребенный в этих стоках секрет мог в любую секунду сработать как пороховая бочка. Рвани она — и Дуэйна Дантеса, обосновавшегося в пугающей близости, неминуемо накроет взрывной волной, пустив под откос его грандиозный план по похищению дневника семьи Антигон.

«В таких делах нельзя уподобляться жалкому страусу, прячущему голову в песок и делающему вид, будто всё в ажуре… Самая железобетонная тактика — вскрыть нарыв до того, как он прорвется, и либо выжечь угрозу своими руками, либо слить её казенным ищейкам… Разумеется, действовать нужно с ювелирной, параноидальной осторожностью, чтобы собственная вылазка не стала той самой искрой, от которой всё взлетит на воздух…» Призрачный силуэт Клейна плавно вынырнул из пламени свечи. Опираясь на усиливающую мощь медного свистка Азика, он беспрепятственно вселился в оставленную физическую оболочку Дуэйна Дантеса. Дергая за ниточки собственной плоти, сыщик заставил тело подойти к самому краю «Стены Духовности» и вальяжно опуститься в кресло-качалку.

Для любого стороннего наблюдателя картина была безупречной: утомленный чтением вечерней прессы толстосум попросту уснул в кресле, не добравшись до спальни.

«А ведь ощущения в корне разнятся… Когда вызванный ритуалом дух вселяется в родное тело, связь кажется пугающе хрупкой, словно между нами выросла незримая преграда…» — Клейн бегло препарировал в уме эту разницу. Затем он бесплотной тенью подплыл обратно к столу, сноровисто прибрал львиную долю ритуального инвентаря и оставил на алтаре лишь одну-единственную, мирно горящую свечу, поддерживающую призыв.

Покончив с этим, Клейн натянул жуткий «Ползучий голод», растворил в своей призрачной плоти медный свисток Азика, револьвер «Похоронный звон» вкупе с золотой монетой Сеньора, и пулей вылетел из хозяйской спальни. Невидимым призраком он спланировал прямо с небес, покинув пределы особняка номер сто шестьдесят, и уверенно юркнул в зияющий люк канализации.

Едва очутившись в этой зловонной, сочащейся промозглой сыростью преисподней, юноша мгновенно спустил с поводка «Мстительного духа». Заставив Сеньора разорвать дистанцию, кукловод уверенно направил марионетку в ту самую глухую развилку, где еще недавно зализывала раны Трисси.

На сей раз его взору предстала совершенно иная картина: тот подозрительно вылизанный до блеска клочок земли, разительно выделявшийся на фоне остальной грязи, уже успел покрыться свежими пятнами нечистот, а по полу деловито шныряли крысы.

«Стало быть, Трисси и впрямь снялась с якоря…» — держащийся на почтительном отдалении Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул.

Пребывая в