Ольговичи - Олег Игоревич Яковлев

справедливостью, в отличие от коварных и жестоких императоров прежних лет и веков. Впрочем, у базилевса были свои державные помыслы, и далёкий Ольгович занимал его лишь отчасти.

После доброжелательного приёма стал Ивор готовиться в обратный путь, но тут наступили вначале холода, потом у Андроника нашлись в Константинополе дела, заставившие его задержаться, и так прожили они в ромейской столице, в предместье святого Маманта, до лета.

А теперь вот шторм, и снова приходилось ждать, с тоской вглядываясь в даль, на полночь, и думать: а как тамо нынче, на Руси? Мир или рати? И как там близкие люди его, Ивора? Как Добрана? Как маленький сын? Как дочь, которую собирался сватать один из дебрянских боярчат?

…Наконец пронеслись, прошумели шторма, успокоилось синее море. Отплыла русская ладья от берегов изрядно надоевшего Ивору города Константина. Сперва всё в столице империи ромеев было ему в диковинку: глядел на статуи почивших императоров, на известные ему из библейских сюжетов вещи, такие как секира Ноя, пелены Христовы, палица Моисеева. Потом всё это порядком надоело, равно как и жизнь вокруг, в этом кишащем, подобном муравейнику, огромном городе, в этом Новом Риме, как гордо именовали его кичливые жители. Роскошь и богатство тут сочетались со страшной нищетой, красочные одеяния знати – с лохмотьями бедноты, весёлая жизнь при дворе – с голодом в подворотнях. Ещё был здесь целый район – Галата, сплошь населённый пришлыми иноземцами – венецианцами и генуэзцами. Постепенно вытесняли они ромеев с рынков, занимали лучшие места на торгу, и императорская власть благоволила им. Чуял сердцем Ивор – что-то не так творится у ромеев. Словно был этот народ каким-то старым, что ли, уступчивым, слабым, и во всех делах своих стал полагаться на иноземцев. Куда ни глянь, куда ни плюнь – всюду незнакомая молвь, иноземные, чуждые ромеям одежды, даже в охране базилевса и то сплошь рыцари из западных стран.

Когда отправились они по морю из Константинополя, так словно и дышать стало легче. Поделился Ивор наблюдениями своими с Андроником Педиадитом, и тот, нахмурив чело, кивнул согласно, отметив:

– В Херсонесе, в Суроже, в Каффе то же самое творится. Да и в нашей Таматархе фрязины многие места торговые к рукам прибрали. И нас, греков, и армян теснят.

– Ты, ежели что, на Русь возвращайся, друже, – предложил ему Ивор. – Уж как-нибудь да проживём. Может, минет лихолетье, мир настанет.

– Может, – со вздохом ответил ему Андроник. – Но я, сам видишь, обустроился пока что тут. От добра добра не ищут, как у вас на Руси говорят. Но… Неведомо грядущее наше.

…С Андроником Ивор простился в Олешье. Отсюда пути их расходились. Грек поплыл на своей хеландии в Тмутаракань, посольская же ладья повернула вверх по Днепру. Впереди были пороги Днепровские, а за ними, наконец, родная Русская земля, которую он, Ивор не видел целый долгий год.

Глава 117

Молодую жену Брячислава в пути непрестанно укачивало и рвало. Вся бледная, исхудавшая, долгие часы отлёживалась она в ладейной избе и почти ничего не ела. Только когда сошли они на берег перед порогами, полегчало баронской дочери, повеселела немка, почувствовав под ногами твёрдую землю, а не дощатый настил палубы.

Ладью провели через пороги, частью преретаскивали её посуху, волоком. Вскоре достигли путники города Воиня в устье впадающей в Днепр Сулы. Здесь учинили привал, Ивор дал сопровождающим его людям пару дней отдыха. Скорый гонец ускакал в Киев.

Не захотели Василий с Брячиславом оставаться за городскимии стенами. Расставили слуги полоцких князей-изгнанников возле крепости походные вежи. Вечером разожгли костры. Опасаясь нападений диких половцев, снарядил Ивор вокруг лагеря сторожу.

– Ежели что, сразу в город, за стены! – говорил он князьям.

В ответ Василий Рогволодович с кривой усмешкой вытащил из ножен свой огромный длинный меч и самоуверенно заявил:

– Пущай токмо сунутся! Сведают остроту моего меча и силушку мою богатырскую!

Слава Христу, нападений половцев удалось избежать. Зато оба князя, излиха вкусив вина, учинили посреди ночи безобразную драку.

– Ты, стало быть, Васька, на Друцк нацелился?! – кричал, брызгая на бороду слюной, Брячислав. – А мне, мне что?! Изяславль жалкий? Дак и в том, бают, Глебова вдова распоряжается!

– Дак ты тогда, яко заяц трусливый, бегал от Мстислава, Брячко! Какой ты князь! Так, князёк! Окромя деревни малой, ничего не заслуживаешь!

Сцепились между собой внуки Всеславовы, словно подростки, словно тати какие, не могущие грабленое добро разделить.

Испуганно завизжала жена Брячислава, закрестилась по-латынски, кладя крест слева направо.

Ивор и два черниговских дружинника с трудом растащили буянов. Под глазом у Василия Рогволодовича сиял здоровенный синяк. Брячислав, морщась, тёр ушибленную правую руку. Жена его, стуча зубами от страха, вся сжавшаяся, укрылась в дальнем углу вежи.

– Довольно! – прикрикнул на обоих князьков Ивор. – Каждый из вас волость получит! Но ходить будете под рукой у великого князя киевского!

Послушно уселись оба Всеславовых внука у костра, присмирели, молчали, лишь бросали друг на друга недобрые взгляды исподлобья.

«Ей-богу, яко дети! Какие из ентих князья владетельные! Так, мелкота! – размышлял Ивор. – А может, Всеволод-Кирилл прав? Такие тамо, в полоцких землях, и надобны. Чтоб дрались меж собою, но власть и первенство великого князя признавали? Да, верно, прав Ольгович. Но ежели иначе глянуть? Такие, без ума да с придурью, Бог весть как повести себя могут. Ненадёжны суть глупые князьки енти. Прав, выходит, покойный князь Мстислав был? Не ведаю. Одно разумею: и Мстислав, и ныне Всеволод-Кирилл допрежь всего о своей выгоде думают. Мстислав хотел подчинить себе Полоцк силой, вырвать сих князьков, яко сорняки, из земли и своих сынов на их место посадить. Всеволод-Кирилл, наоборот, хочет их использовать, яко подручных своих».

…Путь они продолжили на ладье, дружинники черниговские весело работали вёслами, быстро двигалась ладья супротив днепровского течения.

Пристали путники на короткий отдых к правому берегу Днепра невдалеке от Витичевского брода. Увидел Ивор, как приближается к вымолам небольшой пеший оружный отряд. Впереди, во главе его держится некий кряжистый муж с седой бородой. Приглядевшись, узнал сын Дмитра воеводу Василия Бора.

Встретились старые друзья, присели в ладье на лавку. Поведал Ивор о поездке своей в Константинополь, воевода выслушал его, нахмурился, промолвил:

– Зря князь Кир такое содеял. Сии князьки промеж собой передерутся, и выгоды в том никоей не будет. Опять рати, усобицы княжеские.

– Может, и зря. Тож сомненья имею, воевода. Поглядел на их – не владетели, склочники какие-то.

– Вот то ж.

– А ты как тут, Василий? – вопросил Ивор. – Думал, ты в своей волости, под Смоленском.

– Меня вдовая княгиня Ярополкова,