Линия иной судьбы 5 - Дмитрий Соловей

тут же высмотрел стайку девчат, стоявших в сторонке. Он вопросительно взглянул на меня, получил одобряющий кивок и, расправив плечи, двинулся приглашать.

Мы с Борисом пока осматривались, но к следующему танцу — музыканты заиграли тягучее, немного старомодное танго «Утомлённое солнце» — я тоже решил с кем-нибудь закружиться.

Боря тоже медлить не стал. Уверенно направился к девушке в ярко-красном сарафане в крупный белый горошек. Девица явно была не из простых. Такая, знаете, «упакованная», знающая себе цену столичная штучка или дочка какого-нибудь крупного номенклатурщика.

И вот тут то, что Боря прятал лицо под козырьком, сработало против него. Он подошёл, что-то сказал — слов из-за оркестра я не услышал. Красотка окинула его презрительным взглядом с ног до головы и качнула головой.

От ворот поворот.

Выражение лица Борьки в этот момент стоило отдельного описания — смесь искреннего недоумения и уязвлённого мужского самолюбия. Я едва сдержался, чтобы не заржать в голос. Зато к выбранной мною симпатичной шатенке в скромном ситцевом платьице я подошёл с ослепительной улыбкой, и та великодушно позволила увести себя в круг.

Моя партнёрша, которую звали Леночкой, танцевала легко и охотно. Я краем глаза поглядывал на Ваську — тот уже вовсю кружил в танго какую-то смешливую блондинку. А вот Бориса в поле зрения не было. Я уж подумал, что после своего фиаско с девицей в горошек он ушёл страдать в кусты, но не тут-то было.

Танго закончилось, оркестр взял короткую паузу, и тут же, без объявления, музыканты заиграли быстрый джазовый фокстрот.

И тут на середине площадки началось шоу. Борис, совершенно позабыв про конспирацию, пошёл вразнос. Видимо, сказались недели, проведённые на Московском фестивале молодёжи. Борька явно насмотрелся, как лихо отжигают заграничные делегации. Свою партнёршу он крутил так, что её юбка взлетала выше колен. Сам лихо приседал, выбрасывал ноги, крутанулся на пятке и выдал пару таких ломаных коленцев из заправского буги-вуги, что вокруг них мгновенно образовался пустой круг.

Отдыхающие притихли, с интересом наблюдая за представлением. Кто-то из местных парней даже начал восхищённо хлопать в ладоши. А «упакованная» девица в горошек, стоявшая у стены, удивлённо приоткрыла рот.

— Прекратить безобразие! — вдруг прорезал музыку зычный бас.

К центру площадки решительно двинулись трое. Похоже, что местные дружинники. Возглавлял троицу рослый парень с суровым лицом. Оркестр тут же сбился и затих.

— Товарищ, вы что себе позволяете? — грозно спросил дружинник. — Что это за чуждые советскому человеку телодвижения? У нас тут приличное курортное место! Очистите площадку. Поедете в отделение для выяснения личности.

Борис от такой наглости аж опешил, а его партнёрша испуганно шмыгнула в сторону.

— В чём дело, товарищи? Какое отделение? — включился я в разговор.

— Ваш товарищ нарушает общественный порядок! Кривляется, как буржуазный элемент! — ответил старший дружинник.

— Да помилуйте, какое кривляние? — усмехнулся я и обернулся к притихшей толпе. — Товарищи, мой друг только что из Москвы, с Фестиваля молодёжи и студентов. Там этот танец, между прочим, официально исполняла делегация братской прогрессивной молодёжи из Франции! Это элемент их национального праздничного танца. Борис просто демонстрировал нам основы международной культурной программы. Скажи же, Боря?

Борька мгновенно уловил правила игры.

— Совершенно верно, товарищи. Мы в оргкомитете фестиваля две недели этот шаг разучивали для укрепления дружбы народов. Извините, если для здешней эстрады это выглядит немного… авангардно. Нам в Москве казалось, что прогрессивное искусство должно идти в массы.

Дружинник прищурился. Спорить с тем, что происходило на главном фестивале страны, в августе 1957 года не решился бы даже начальник местной милиции. Борьба за моральный облик советского курортника явно проигрывала авторитету столицы.

— Фестиваль, говоришь?.. Для укрепления дружбы, значит… — буркнул он. — Ладно, студент. Считай, что на первый раз отделался предупреждением. Но в массы это самое… французское искусство не продвигай. Танцуйте как все советские люди — вальс, фокстрот. Понятно?

— Понятно, товарищ дружинник. Всё осознали! — Борис кивнул.

Патруль повернулся и пошёл дальше обходить периметр, а оркестр снова заиграл — на этот раз вальс.

— «Французское народное искусство», значит? — Васька тихо заржал мне в ухо, когда мы отошли к краю площадки. — Ну ты, Валя, выдал! Я уж думал, Борьку сейчас упекут, а мы его передачами из пирожков снабжать будем.

— Скажи спасибо Валиной сообразительности, — хмыкнул Борис.

Потанцевав ещё немного с разными партнёршами, но так и не выбрав никого, с кем хотелось бы закрутить курортный роман, мы собрались домой. По дороге я с Васькой вовсю подтрунивал над Борисом, придумывая самые фантастические варианты того, как он будет коротать время в тюрьме после своего «французского народного танца».

На следующий день я решил ехать на городской пляж на машине. Плестись обратно домой пешком по жаре мне совсем не понравилось, а автомобиль — это всё-таки большое удобство.

Сначала заехали в хозтовары, где я приобрёл в канистру керосина. Там же взял ещё один бидон. Удобная, между прочим, вещь, когда пластиковых пакетов нет. На рынке купили фруктов — в этом же бидоне собирались их помыть, а потом отнести на пляж.

Я припарковался поближе к колонке, но тут вспомнил, что неплохо бы захватить свежего хлеба. Пока Васька ждал своей очереди к воде, я сказал Борису, что сбегаю в хлебный, и кинул ему ключи от «Победы».

В магазине тоже выстроилась очередь из курортников. Впереди, всего за два человека от меня, я вдруг увидел знакомый красный сарафан в белый горошек. Усмехнулся про себя — до чего же тесен курортный мир! Девицу в лицо я особо не запомнил и, вполне возможно, не узнал бы, но сарафан у неё был слишком приметный.

Расплатившись, она двинулась к выходу, и я мимоходом отметил её отличную фигуру. Поскольку кроме булки белого хлеба мне ничего не требовалось, управился я быстро. Стоящие впереди тоже особо не задержались.

Выйдя из магазина, я заметил интересную сцену.

Боря, сидевший за рулём в своей белой кепке, лениво поглядывал в сторону девушки с таким видом, будто вообще её не признал. Та же явно пыталась привлечь его внимание, но не знала как. Демонстративно поправляла волосы, то и дело косясь на открытое окно машины.

Я забрался на пассажирское сиденье.

— Ладно, Боря, поехали. Вечером на танцах попробуй пригласить её ещё раз.

— Успех теперь точно будет обеспечен! — поддакнул с заднего сиденья Васька.

Глава 6

Идти вечером на танцы Боря категорически отказался.

—