Линия иной судьбы 5 - Дмитрий Соловей

ломая ветки кустов. Сзади ещё доносился гул раскалённой толпы и растерянный голос массовика, потерявшего свою звезду, а мы, задыхаясь от весёлого смеха, уже мчались по тёмным аллеям парка в сторону стоявшей у колонки «Победы».

Домой, скорее домой, пока Бориса не опознали!

После Василий, конечно, немного другу попенял. Мы же теперь нормально на пляж сходить не сможем.

— Да забудут они через пару дней, — уверял Борис. — Давай вон, на валунах у Толстого мыса позагораем или куда-нибудь съездим.

— Какое загорать⁈ — возмутился я. — Ты сгорел, так что никаких загораний. Лучше у Валентины Ивановны спросим про мясо. Она обещала взять у кого-то из знакомых свининки парной. Пожарим на углях.

Соседка наша работала бухгалтером в какой-то местной конторе и имела немало знакомств. Услышав от меня, что нам нужно мясо, она пообещала достать, только уточнила, сколько взять.

Взять мы могли много. Денег хватало, холодильник имелся, так что я заказал восемь — десять килограммов, пообещав подвести её на машине куда нужно. Помощь с машиной Валентине Ивановне требовалась ещё и в личных целях. Мы заехали в пару мест по её делам, а потом она забрала у кого-то из знакомых ящик винограда.

— А нельзя ли и мне такой ящик купить? — поинтересовался я.

Валентина Ивановна всплеснула руками и пошла договариваться снова. В этот раз мне пришлось ждать её дольше. Я даже запереживал: вдруг покупка второго ящика оказалась проблематичной? Но, как выяснилось, Валентина Ивановна просто зацепилась языком с женой хозяина винограда.

Наконец она вернулась.

— Валя, представляешь, у нас в Геленджике сейчас самый настоящий артист отдыхает, — выдала она мне. — Вчера в парке выступал. Вы же вечером ходили. Не видели случайно?

— Видели, — кратко подтвердил я.

— Зина забыла, как зовут артиста, но он ещё с Гурченко в «Карнавальной ночи» снимался, — продолжала просвещать меня соседка.

— Борис Белов, — ответил я. — Но вы же понимаете, что он такого повышенного внимания не хочет на отдыхе.

Про себя я тихо добавил: «Наверное». Не знаю, как Белов, но я хотел бы и дальше отдыхать спокойно.

Мясо мы наконец взяли. Было не так много — чуть больше семи килограммов, — но я и этому был рад. На шашлык хватит, а остальное на суп и прочие блюда пущу. Вернувшись домой, я позвал парней разгружать машину и помогать Валентине Ивановне.

— Боря, верхний ящик винограда наш, — дал я указания.

Соседка, двинувшись в сторону крыльца своего дома, вдруг притормозила, посмотрела на Бориса, потом оглянулась на меня. Я пожал плечами и улыбнулся. Пантомиму она поняла без слов и тоже, улыбаясь, отправилась дальше.

Хорошая женщина. Понятливая.

Глава 7

Идея вернуться на городской пляж была похоронена единогласно ещё накануне вечером. Во-первых, Борька со своими пылающими плечами рисковал просто обуглиться. Во-вторых, после вчерашнего бенефиса на эстраде его появление вызвало бы такой ажиотаж, что нам пришлось бы отбиваться от поклонниц.

— Куда повезёшь, шеф? — поинтересовался Васька, забираясь на переднее сиденье.

— В горы, подальше от цивилизации, — хмыкнул я, включая первую передачу. — Поедем в сторону Возрождения, на горную речку Жане. Валентина Ивановна говорила, там в лесу прохлада, древние каменные дольмены стоят и водопады есть. Борьку в тенёк спрячем, сами в ледяной воде искупаемся.

«Победа» мягко тронулась с места, оставляя позади Геленджик, и устремилась вверх, на петляющий среди сосен горный серпантин. Свернув за посёлком Возрождение в сторону Жане, мы вскоре распрощались с остатками асфальта. Машина переваливалась по разбитой колее, шуршала шинами по крупной гальке, а вокруг стеной стоял дубово-грабовый лес, принёсший долгожданную прохладу.

Двигатель я заглушил на небольшой поляне у самой воды. Выбравшись из салона, парни блаженно зажмурились: воздух здесь пах сырой землёй, мхом и дикой мятой.

— Ну и куда мы притопали, Сусанин? — с интересом оглядывался Васька. — Речка — это хорошо, вода чистая. А каменюки-то эти где, про которые хозяйка говорила?

— Да вон там, — я махнул рукой в сторону густых зарослей. — Пошли, покажу.

Мы продрались сквозь ветки и наконец оказались перед серой громадиной. Это был классический дольмен — сложенный из огромных многотонных плит песчаника, с ровной плоской крышей и аккуратным круглым отверстием в фасадной плите.

— Ничего себе… — Борис даже кепку сдвинул, в упор рассматривая сооружение. — Это что за будка?

— Это дольмен, Боря, — сказал я, притронувшись к камню. — Памятник бронзового века. Им по четыре тысячи лет, а некоторым и больше. Постарше многих египетских пирамид будут.

— Да ладно врать-то, Валя! — Васька недоверчиво хмыкнул и заглянул в круглое отверстие. — Четыре тысячи лет? Кто ж такую тяжесть в гору тащил? И главное — зачем? Лично мне это напоминает какой-то дот или оборонительное сооружение. Гляди, плиты толстенные, фиг прошибёшь.

— Скажешь тоже, оборонный объект, — подал голос Борис, критически осматривая дольмен. — Слишком мало места внутри. Больше похоже на склеп. Ну или на гробницу древних вождей.

Парни вопросительно уставились на меня, ожидая ответа. Я усмехнулся. Наука в 1957 году и сама ещё толком не определилась с назначением этих мегалитов. Основной археологической версией было погребальное назначение, и в дольменах действительно находили человеческие останки. Но я-то знал и другие, куда более экзотические теории — от инопланетных резонаторов до ультразвуковых излучателей.

— Насчёт гробниц — версия вполне официальная, Боря. Археологи тут действительно находили кости. Но у меня на этот счёт есть своя теория, — я опёрся плечом о каменную плиту. — Понимаете, хоронить людей можно гораздо проще — в земляных могилах или простых каменных ящиках. Зачем вытёсывать эти гигантские плиты, тащить их чёрт знает откуда в горы и подгонять друг к другу? Из-за обычного покойника первобытные люди так корячиться бы не стали.

— И к какому выводу пришла твоя научная мысль? — заинтересовался Борис.

— Это древние… информационные накопители или стабилизаторы пространства, — выдал я. — Все дольмены стоят строго по берегам рек и повернуты порталами к солнцу — на юг или восток. Песчаник содержит тонны кварца, а это чистейший пьезоэлемент. Земная кора здесь, в горах, постоянно дышит, плиты испытывают колоссальное давление и генерируют слабый электрический ток, превращая эту каменную коробку в акустический или волновой резонатор. Древние жрецы это как-то улавливали. Приходили сюда, садились рядом, входили в транс и настраивали свои мысли, как мы радиоприёмник на нужную