Очнуться волчицей - Наташа Айверс

нажала кнопку. Голос администратора — вежливый и спокойный, как и полагается в хорошем отеле — поприветствовал и заверил меня, что готов исполнить любую мою просьбу.

— Завтрак в номер, пожалуйста. Кофе с молоком, без сахара. И круассаны. Можно с абрикосовым джемом. Благодарю.

Сердце снова билось ровно. Всё было… в порядке.

Я — человек.

Значит, всё это было лишь кошмаром. Страшным, болезненным сном, который больше не имеет власти надо мной.

И в тот самый момент раздался стук в дверь.

Раз. Пауза. Два. Три.

Я вздрогнула. На мне не было ни халата, ни даже футболки — только простыня.

Я хотела было встать и поискать свою одежду… но в животе громко заурчало. Есть хотелось невыносимо. Я вздохнула и передумала. Плевать.

Подтянула простыню повыше, села на кровати и громко крикнула официанту, что стоял за дверью:

— Войдите!

Глава 11

Волчица

Дверь в номер распахнулась с такой силой, что я вздрогнула. В ту же секунду в грудь ударила волна знакомого запаха — детского, родного, запаха карамели, солнца и дикого зверя. Сердце вздрогнуло и отозвалось, узнавая.

А следом за запахом в номер влетел настоящий ураган. На меня налетел вихрь, весь состоящий из тонких рук и ног, визга, тёплого детского дыхания и восторженного смеха.

— Ты проснулаааась! Наконееец-то! — раздалось так оглушительно и радостно, что хотелось одновременно и плакать и смеяться.

Он налетел, запрыгнув на кровать с разбега и чуть не сшиб навзничь на подушки, и вцепился в меня всеми четырьмя конечностями так крепко, будто боялся, что я исчезну. Обнял и прижался руками, ногами, щекой к плечу. Обвил, как лиана, и заурчал, глубоко вибрируя. У меня дрогнуло сердце, узнав полюбившийся запах, в горле запершило, а в глазах защипало. Мой волчонок, Арсен. Живой, здоровый и такой родной.

— Я соскуууучился! — вздохнул он, уткнувшись мне в шею, и засопел.

И лишь теперь я рассмотрела его как следует.

Маленький, но уже ощутимо подросший мальчик. Всё тот же Арсен — мой Арсен, целый и невредимый. В яркой футболке с каким-то то ли драконом, то ли супергероем — принт расплылся в движении, и я не сразу поняла, что именно изображено. Модные джинсы со множеством кармашков и заклёпок. Один кроссовок слетел во время его забега по комнате и теперь валялся на полу. Волосы малыша были растрёпаны, вихры торчали в разные стороны. Он был весь такой отмытый и чистенький.

— Я думал, ты уснула… — прошептал он вдруг, сбившись на шёпот. — И всё. Ну… не проснёшься, как мама… — он запнулся и быстро добавил, шмыгая носом: — Но я не плакал. Ну… почти. Чуть-чуть. Один раз. Только потому, что скучал.

Я крепче обняла его, наслаждаясь родным запахом, теплом и весом детского тельца. Это был не сон.

Он продолжал шептать, теперь уже заговорчески, по-секретному:

— А дядя Кай сказал, что тебе надо ренеги… регене… ну… отдохнуть, короче! Как компьютеру. Чтоб заново загрузиться. Ну ты поняла. Я даже не шумел… Ну, шумел, но далеко отсюда, чтобы тебя не разбудить.

Я рассмеялась — тихо, чтобы не спугнуть своё счастье.

— А я уже два раза без тебя ел. Пиццу ел, потом макароны с мясом! И даже спать ложился один! А ты всё спала и спала… так долго! — Он надулся, смешно оттопырив нижнюю губу, но не удержался и продолжил, с жаром: — Мы тебя ждали, ждали, ждали… Дядя Кай сказал, что раньше времени будить нельзя. Только сам всё равно приходил! Несправедливо! Почему ему можно было приходить, пока ты спишь, а мне нельзя? Он мне не разрешал!

Он тараторил, не сбавляя темпа, возмущённый, полный обиды и желания всё рассказать сразу. Пока он говорил, я только и успевала, что ловить обрывки слов — и сквозь них вдруг улавливать другое. Запах. До боли знакомый… густой, зимний, серебристый на вкус, как смех и… доминирующий. Потом я уловила шаги: медленные и тяжёлые. Знакомые до ломоты в костях.

Я подняла глаза.

В дверях стоял мужчина.

Высокий, с мощными плечами, с осанкой хищника, будто всё его тело — в постоянной готовности к броску. Пепельные волосы до плеч, несколько прядей ниспадали на лоб, подчёркивая резкие черты. Лицо… со шрамом. Неровный и рваный, будто оставленный когтем, он пересекал бровь и глаз, уходя вверх, на лоб.

А его глаза… янтарные, слишком яркие, чтобы быть человеческими. Когда он посмотрел на меня, они вдруг вспыхнули и зажглись золотым огнём. А следом я услышала его рык. Глухой и глубокий, животный… Я замерла. Меня будто обдало жаром изнутри. Сердце дёрнулось.

Я испугалась и инстинктивно отшатнулась. Арсен прижал меня крепче, его ладошка легла мне на щёку, будто успокаивая.

— Это дядя Кай, — сказал он просто.

Мужчина шагнул ближе, не отводя глаз, оглядывая меня горящим взглядом от макушки головы до кончиков пальцев. Я почувствовала, как напряглось всё тело — каждая мышца, каждое сухожилие. Внутри всё подрагивало, а воздух в комнате стал гуще. Он наполнился чем-то диким, звериным — запахом оборотня, самца, альфы.

Он не сказал ни слова. Просто смотрел. Но мой инстинкт сработал быстрее разума. Я прижала Арсена к себе, разжала губы и зарычала, низко, с предупреждением. Почувствовала, как клыки удлиняются, царапая губы изнутри. И только тогда осознала:

это не от страха. Это — ярость.

Он приходил сюда, когда я спала! Когда была беспомощна, обнажённая, уязвимая и беззащитная! Всё внутри меня закипело, и низкий угрожающий рык из груди вырвался сам собой. Это не человек рычал, а волчица.

— Ух ты! — восхищённо протянул Арсен. — Ты сейчас прям как дядя Кай зарычала! Он тоже так рычал, когда тебя по лесу на руках нёс, помнишь?.. К нам тогда другие оборотни из клана пытались подойти, а он — как зарычит! У них хвосты вжик — и под живот! И к тебе никого не подпустил. Даже врача. Я думал, он его покусает! Все вокруг него кружили, а он тебя не отдавал.

Я покраснела. Вспомнила ли я это сама или Арсен нарисовал мне такую картину, не знала. Но образ перед глазами стоял слишком ясно: Кай, истекающий кровью, в человеческом — и, кажется, голом⁈ — теле, со мной на руках. И взгляд, от которого даже чёрные волки дрожали. Интересно… а когда он меня на руках держал, я была волчицей или человеком? Потому что если человеком… Значит, на мне тоже не было одежды….

— Я ему всё рассказал! — тем временем продолжал Арсен, сияя. — И про то, как ты меня