Бессмертный - Е. Юань

не стал пороть горячку и рваться в бой. Прожженный моряк предпочел расставить все точки над «i», загодя оговорив маршрут и дележку добычи, дабы в пылу охоты не вспыхнула фатальная грызня за трофеи.

«Доверяет мне все общие трофеи на хранение… А господин Повешенный, погляжу, источает поистине бьющую через край искренность…» — Клейн, приподняв правую ладонь и небрежно поправив поля своего шелкового полуцилиндра, издал низкий, хрипловатый смешок:

— Возражений нет.

Элджер беззвучно, с колоссальным облегчением перевел дух и продолжил:

— Стержень нашей вылазки — разведка тех самых древних катакомб. Вся попутная добыча — лишь приятный довесок. Стоит нам только закончить раскопки, как мы обязаны немедля уносить ноги. Никаких импровизаций, зачисток соседних квадратов или отклонений от маршрута.

— А уж после, если возжелаешь нагрянуть сюда вновь и прочесать иные дебри — воля твоя. Я в эти дела не лезу.

Элджер сделал на этом особый, жесткий акцент, до смерти страшась, что Германа Воробья захлестнет слепая алчность. Как-никак, Потусторонние отнюдь не вечные двигатели, и усталость косит всех без разбору. Отмахав такой чудовищный маршрут, они неминуемо выжмут из себя все соки до последней капли. Сунься они после этого на чужие территории в поисках паранормальной дичи — и роли охотника и жертвы поменяются местами в мгновение ока. И пускай этот безумный авантюрист обладает пугающей боевой мощью и плюет на угрозы, длительное истощение духовности — верный путь спровоцировать леденящие симптомы потери контроля.

«Думаешь, я сам об этом не помышлял? Да я больше трясся, что это у тебя глаза загорятся от алчности, и ты попрешь напролом в самое пекло…» — усмехнувшись, Клейн отчеканил:

— Я человек исключительных манер.

— Манер? — Элджер слегка опешил, напрочь не уловив скрытого посыла в словах безумца.

Уголки губ Клейна едва заметно дрогнули, поползли вверх, и в полумраке его лицо исказила пугающая, леденящая ухмылка:

— Наведываясь в чужой дом впервые, засиживаться в гостях до неприличия долго — вопиющее невежество.

«…Да у этого ублюдка логика и ход мыслей вывернуты наизнанку, напрочь попирая любой здравый смысл… Воистину, конченый психопат…» — на миг впав в ступор, Элджер всё же быстро взял себя в руки. Вскинув лампу, он мерным шагом углубился в чащу, где призрачно плясали тени от скупого багрового света.

— Выдвигаемся.

Клейн же, безмятежно опустив руки вдоль туловища, зашагал подле напарника с такой расслабленной грацией, словно вышел на воскресный променад по парку.

Вскоре их поглотили недра черного леса, наглухо отрезав даже те жалкие крохи лунного света. Здешние древа поражали исполинским размахом и непролазными, густыми кронами. Даже самые чахлые стволы не смог бы обхватить руками взрослый мужчина.

Но самой леденящей, гротескной деталью была их кора. Сплошь усеянная плотно пригнанными друг к другу чешуйками, она выглядела до одури живой. Казалось, эта мерзость вот-вот встрепенется и зайдется в мерзких, конвульсивных судорогах.

«Смахивает на мутировавшего сородича драконова дерева… змеечешуйчатый дуб?» — отведя взгляд от жутких стволов, Клейн переключил всё внимание на стелящиеся под ногами сорняки, которые на первый взгляд не таили в себе никакой угрозы.

Напарники хранили абсолютное, звенящее безмолвие. Ни у кого из них не возникло даже мимолетного порыва сотрясать воздух праздной болтовней лишь ради того, чтобы разогнать гнетущую тишину или скрасить неловкость от чужого присутствия.

Спустя некоторое время, в тусклом, пляшущем свете керосиновой лампы, они подметили, что непролазные стволы впереди начали стремительно редеть.

Тук! Тук! Тук!

Оттуда доносились глухие, ритмичные удары. Чем ближе подбирались Элджер и Герман, тем кристальнее и отчетливее становился этот тяжелый рокот.

Едва они ступили на прогалину, как скупой свет фонаря наконец-то выхватил из мрака множество сгорбленных, ползающих по земле силуэтов.

Среди этого сброда мелькали люди, кучерявые павианы, дикие козы и даже свирепые тигры. Сжимая в лапах булыжники или пуская в ход собственные клыки и когти, они с остервенением шлифовали нагромождения бревен и валунов. Вся эта дикая вакханалия до боли напоминала строительство какого-то гротескного дворца.

Лишившись защиты непроницаемых крон, скупые лучи багрового светила пронзили густой туман и щедро окатили копошащиеся тени, придавая их шкурам тошнотворный, кроваво-красный отлив.

«Там и люди затесались?» Зрачки Клейна мгновенно сузились, а пальцы левой руки на чистых инстинктах хищно растопырились. Элджер тем временем плавно сбавил ход, приведя свои голосовые связки в абсолютную боевую готовность.

И в эту самую секунду все эти жуткие строители, повинуясь какому-то незримому коллективному инстинкту, разом замерли. Синхронно, с пугающей, механической слаженностью оборвав работу, они развернулись и устремили свои мертвые взоры прямо на незваных гостей.

Бледно-серые, обескровленные лица, клочьями вылезающая, иссохшая шерсть, гниющие заживо, покрытые язвами туши — ни единая тварь в этом жутком сборище не подавала и малейших признаков подлинной жизни.

«Живые мертвецы… Какая-то паранормальная тварь поработила ходячих трупов, заставив их возводить для себя чертоги?» — скользнув взглядом поверх копошащегося сброда, Клейн устремил взор вдаль. Там, круто уходя в недра земли, зиял непроницаемо-черный зев пещеры. Бурьян вокруг лаза был безжалостно вытоптан, а по земле валялась россыпь белых перьев, испачканных мутными, желтоватыми пятнами жира.

«Перья… Ожившие мертвецы…» В памяти юноши молниеносно всплыл тот самый жуткий побочный продукт из грандиозного замысла Спиритического культа по созданию искусственного бога Смерти. Он с содроганием вспомнил леденящую скверну, от которой его собственное тело едва не обросло мерзкими белыми перьями.

«Местный „лорд“ явно не из слабаков…» — с ледяным хладнокровием констатировал сыщик.

Тем временем Элджер, потративший время на скрупулезное изучение обстановки, замялся на пару секунд, после чего негромко предложил:

— В былые времена мне с подобной чертовщиной сталкиваться не доводилось. Ума не приложу, на какой ступени стоит эта паранормальная тварь. Быть может, благоразумнее будет обойти ее стороной и подыскать дичь, с которой мы гарантированно совладаем?

Его обостренная, звериная интуиция набатом кричала о том, что в недрах той кромешной пещеры затаилась первобытная, смертоносная угроза.

«Только этих слов я от тебя и ждал!» — Клейн, ни на йоту не выходя из роли безумного Германа Воробья, беззвучно, с колоссальным облегчением перевел дух. Издав короткий, сухой смешок, он бросил:

— А не сочтут ли подобный жест вопиющей грубостью?

Не успели эти слова растаять в воздухе, как земная твердь под их ногами внезапно содрогнулась, словно в глубине ворочался проснувшийся исполинский монстр!

Глава 807

Паршивое невезение

Почувствовав дрожь земли, Элджер напрягся. Бросив быстрый взгляд на Германа Воробья, моряк решил заменить слова действиями.

Вокруг него внезапно с ревом взметнулся ветер, помогая с невиданной легкостью и пугающей