Командор - Алла Белолипецкая

Впрочем, слушал эти разговоры Талызин вполуха. Он встал у окна, пытаясь сквозь моросящий дождь разглядеть хоть что-то. И стоял недвижно до тех пор, пока до него не донесся цокот копыт по брусчатке, замедлившийся возле арки, ведущей во внутренний двор Преображенских казарм. Затем раздался стук сапог: кто-то, выскочив из кареты, вбежал во двор.

Торопливо, ни на кого не глядя, Талызин вышел на лестничную площадку и спустился на первый этаж. Там, во мраке подъезда, разгоняемом светом единственного прикрепленного к стене фонаря, он имел короткий разговор со своим только что вернувшимся посланцем: молодым офицером его полка.

— Сведения надёжные? — спросил он, дослушав нарочного.

— Увы, да. — Молодой человек глянул на него виновато. — Простите, что не смог добыть известий получше, ваше высокопревосходительство!

Петр Александрович только рукой взмахнул. И, отпустив своего порученца, быстро поднялся по лестнице, вернулся в свою квартиру: снова вошел в столовую. Гомон и возбуждение там не стихали. И генерал-лейтенант, растолкав локтями почти не замечавших его гостей, пробрался к графу фон дер Палену и встал подле него.

3

— Пора выступать, — проговорил Талызин, приблизив губы к самому уху графа.

— Что вы, голубчик! — На лисьем лице Палена выразилось неподдельное изумление. — Вы не хуже меня знаете, как укреплен Михайловский замок! Надо ждать подкрепления.

— Подкрепления не будет. — Разговаривая с графом, Талызин оглядывал ряды заговорщиков: почти все — офицеры и генералы, и почти все — вусмерть пьяны. — Депрерадович с батальоном семеновцев уже двинулся к Михайловскому замку, но — участвовать в нашем деле он не особенно жаждет. Так что я вам гарантирую: он окажется там, когда всё будет уже кончено. Гусар переманить на нашу сторону не удалось, вы сами это знаете — раз уж устроили дело так, чтобы Кологривова, их командира, посадили под арест.

Пален впился в Талызина испытующим взглядом, но не спросил, откуда ему это известно. Однако сведения о Кологривове являлись верными: тот был безраздельно предан Павлу, склонить его к заговору оказалось невозможно, и оставалось только одно: сделать так, чтобы он не смог вмешаться.

А Талызин между тем продолжал:

— Измайловцы и кавалергарды тоже не на нашей стороне. Я только что получил о том известие.

— И они отказались? — Пален в ужасе отшатнулся от Петра Александровича. — Так надо всё отменить, переиграть…

— Переигрывать поздно: уже завтра о нашем ужине будет знать весь Петербург, а следующую ночь мы с вами встретим в Петропавловской крепости. Просто чудо, что до сих пор на нас никто не донес: лакеи, к примеру, слышали каждое наше слово. Хотя, возможно, они считают, что господа просто выпили лишнего и теперь несут всякую чушь.

— Но как же мы выступим? — слабо проговорил граф. — С какими силами?

Храбрый военный, георгиевский кавалер, сражавшийся с турками, Петр Алексеевич фон дер Пален выглядел в этот миг так, словно его хлестнули по спине ямщицким кнутом. И он весь сжался и напрягся, словно бы ожидая нового удара.

— Я возьму лейб-гренадерский батальон Преображенского полка. Мы займем наружные входы и выходы. Мой человек, поручик Марин, командует внутренним караулом в замке. Его тридцать подчиненных окажут нам содействие. Ну, или, по крайней мере, не станут противодействовать…

— А как мы внутрь попадем?

— Об этом не беспокойтесь. Александр Аргамаков, тоже из моих преображенцев, несет в замке обязанности плац-адъютанта. Он должен предупреждать государя о любом чрезвычайном событии, происходящем в столице, скажем, о пожаре или мятеже. — При последнем слове Талызин не выдержал и, несмотря на всю серьезность момента, усмехнулся. — Для Аргамакова подъемный мост Михайловского замка опустят, не сомневайтесь. И он проведет, кого нужно, прямо в спальню императора.

Между тем к Палену и Талызину — видя по их лицам, что разговор идет нешуточный, — стали подтягиваться и другие участники заговора: сначала — братья Платон и Николай Зубовы; затем — разгоряченный, с багровой физиономией Беннигсен; после него — штабс-капитан лейб-гвардии Измайловского полка Яков Скарятин. Этот последний был знакомцем Талызина еще по прежнему месту службы и относился к нему с таким почитанием, почти — благоговением, что Петр Александрович даже чувствовал себя неловко в его присутствии. Скарятин был невысок ростом, обладал бледным продолговатым лицом, не лишенным, правда, некоторой приятности, а в его светло-голубых, слегка навыкате, глазах, вечно читалось удивление.

«Яша-то что здесь делает?» — успел подумать Петр Александрович; он не помнил, чтобы приглашал Скарятина сегодня на вечер в гости. Но тотчас за Скарятиным к Талызину подошли еще двое: артиллерийский полковник Татаринов и отставленный от службы подполковник Кирасирского полка де Герцфельдт. Они заговорили с Петром Александровичем, отвлекли, и он у Скарятина так ничего и не спросил. Только мимоходом отметил, что на молодого измайловца как-то загадочно поглядел князь Платон Зубов. Во взгляде этом словно бы читалось ожидание чего-то важного.

И, наконец, к небольшой компании приблизился, вихляя бедрами, князь Яшвиль: обладатель репутации такого рода, что все остальные заговорщики — почти непроизвольно — от него отодвинулись.

Талызин повторил еще раз то же самое, что до этого говорил Палену. И на сей раз не получил в ответ никаких опасений или сомнений — слишком пьяны были все подошедшие. Так что генерал-лейтенант повернулся к графу — ожидая его сло́ва и уже догадываясь, что именно тот скажет.

— Ну, так. — Пален, изображая раздумье, потер лоб. — Нам надо разделиться. Одну группу поведу я, другую… — Беннигсен и братья Зубовы одновременно выступили вперед, так что граф удовлетворенно кивнул: — Другую — Платон Александрович, Николай Александрович и Леонтий Леонтьевич. Я со своим отрядом подойду к замку спереди, со стороны Воскресенских ворот, и мы, в случае надобности, ворвемся в главный подъезд. — («Да, уж вы, граф, ворветесь», — подумал про себя Талызин). — Князья Зубовы и барон Беннигсен двинутся к Рождественским воротам — к подъемному мосту, и проникнут внутрь. А генерал Талызин со своим батальоном пойдет к замку через парк, чтобы охранять наружные входы и выходы.

Вот так и вышло, что уже четверть часа спустя граф Пален с тринадцатью заговорщиками из числа гостей Талызина вышел из дома на Миллионной и двинулся к Зимнему дворцу — с тем, чтобы потом выйти на Невский проспект. Так, кружным путем, через Садовую улицу, он собирался вести свой отряд к главным, Воскресенским воротам Михайловского замка.

Братья Зубовы, Беннигсен (и с ними