Бессмертный - Е. Юань

бездну безумия, и эта ментальная скверна, словно чума, расползлась по лагерю. Вскоре с катушек слетели все до единого: они остервенело резали друг другу глотки или кончали с собой. Не уцелел никто.

«Повешенный» Элджер уже приоткрыл было рот, но его опередила леди «Отшельник»:

— Подобный почерк безупречно вписывается в повадки Дракона Разума.

— Я в этом ни на йоту не сомневаюсь. Любопытство гложет в ином: таится ли этот ящер всё еще в тех краях? — озвучила свою мысль юная аристократка.

— Исключено, — синхронно отрезали Элджер и Катлея.

А восседающий во главе изъеденного патиной длинного стола «Шут» Клейн в этот миг мысленно выстроил совершенно иную ассоциацию:

«Якоря» богов!

Юноша всерьез заподозрил, что этот самый местный культ драконов служил тем самым «якорем», намертво фиксирующим рассудок монстра и не дающим ему сорваться!

Покуда эти верования не выкорчевали с корнем и не стерли в порошок, бестии совершенно не стоило трястись над проблемой «якорей». А значит, покинув насиженное место, тварь могла залечь на дно в океане коллективного бессознательного любой другой глуши, напрочь лишившись нужды рисковать, вторгаться в чужие сны и лепить себе свежую паству. При таком раскладе великой тройке Церквей придется ловить призрака в тумане — они банально не найдут ни единой зацепки! Как-никак, в этих дебрях они отнюдь не эксперты. Даже при наличии профильных запечатанных артефактов их предел — вломиться в чужое подсознание для лобовой сечи или грубо выкурить ящера на свет… А вот Алхимия Психологии, пожалуй, вполне способна нащупать нужный след… Лениво перебирая эти мысли, Клейн дернул за ниточки «Мира», заставив марионетку проскрипеть:

— Этот драконий культ оказывает колоссальную поддержку в обуздании безумия той твари. Возьмите это на карандаш: если тамошние обычаи внезапно пойдут на спад, это послужит верным знаком, что ящер вознамерился посеять семена своей веры в иных краях.

Изначально сыщик порывался добавить, что всерьез подозревает в этом монстре ангельскую мощь второй Последовательности, однако, трезво раскинув мозгами, благоразумно прикусил язык — железобетонной уверенности в этом не было.

Безусловно, человеческие маги начинали остро нуждаться в «якорях веры» для защиты от безумия лишь перешагнув порог второй ступени, вознесшись до ангельских высот. Вот только перед ними была подлинная, исполинская рептилия — древнее паранормальное создание, чья дикая природа изначально пропитана первобытной, передающейся по наследству яростью. И пусть за мириады лет эта первозданная дичь изрядно выветрилась и ослабла, сорваться в бездну потери контроля такому монстру всё равно в разы проще, чем любому смертному. А значит, спасительные «якоря» могли потребоваться бестии уже на третьей, а то и вовсе на четвертой Последовательности!

— Подобные варварские обычаи помогают обуздать драконье безумие? — с дикой смесью недоумения и непонимания переспросила «Справедливость» Одри.

— Именно так, — «Мир» Герман Воробей не стал утруждать себя лишними разъяснениями, ограничившись глухим, лаконичным подтверждением.

Девушка на чистых инстинктах повернула голову, устремив взор в самый конец бронзового стола. Она лихорадочно прикидывала, стоит ли бить челом господину Шуту и выпытывать эту тайну, а заодно — какую цену ей придется выложить за подобное откровение.

«Шут» Клейн, безупречно считав ее метания, вальяжно обвел собравшихся взглядом и издал тихий смешок:

— А с какой, по-вашему, стати божества столь истово сеют свою веру?

«Что за… Разве не из великой любви к роду людскому?» — в голове юной аристократки ослепительной вспышкой возник зазубренный с пеленок, канонично-ортодоксальный догмат.

Но уже в следующее мгновение её мозг, в точности как у «Повешенного», «Отшельника» и остальных резидентов Клуба, выдал совершенно иной, леденящий душу ответ:

«Ради обуздания собственного безумия!»

«Да быть того не может…» В эту секунду «Фокуснику» Форс показалось, что ее рассудок вот-вот разорвет на части от перенапряжения. Будучи писательницей с буйной фантазией, она и в самых смелых, сюрреалистичных сюжетах не могла бы додуматься до столь первобытной, кощунственной истины!

«Выходит, вот где зарыта собака… Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов вероятность, что Владыка лишь приоткрыл завесу над одной из граней этой тайны. Как-никак, Он прямо сейчас исподволь, шаг за шагом узурпирует власть самого Повелителя Бурь… Неужто здесь замешана сама божественная природа? Нужно будет непременно закинуть удочку Королеве Мистики при случае…» — «Отшельник» Катлея, обуреваемая смелыми догадками, машинально поправила тяжелые очки на переносице.

«Повешенный» Элджер, уже успевший воочию лицезреть ту самую богомерзкую фреску, воспринял это откровение без прежнего леденящего трепета. Напротив, моряк с ледяным прагматизмом принялся ломать голову над тем, по каким именно законам мистики слепая вера паствы способна цементировать рассудок сущностей полубожественного калибра.

Остальные участники, не исключая и малыша «Солнце» Деррика, впали в глухое, липкое оцепенение. Им чудилось, будто они только что стали невольными соучастниками самого черного богохульства, отчего никто не смел ни развивать эту мысль дальше, ни проронить хоть звук.

Ведь эта тайна касалась не только еретических бестий вроде «Истинного Творца»! Она намертво, неразрывными узами сплеталась с самой природой ортодоксальной семерки и того самого древнего Создателя Города Серебра!

«Шут» Клейн не стал сотрясать воздух лишними разъяснениями. Вальяжно откинувшись в кресле, он милостиво позволил Клубу переварить этот шок в звенящей тишине.

Спустя добрый десяток секунд «Справедливость» Одри выдавила из себя напряженную улыбку и произнесла:

— Пожалуй, это единственная стоящая новость, с которой мне довелось столкнуться за последние дни.

Скрытый подтекст ее фразы кричал: «Ваш черед!»

«Фокусник» Форс и «Луна» Эмлин, чья неделя выдалась до скуки пресной, синхронно покачали головами, давая понять, что им крыть нечем.

Хотя, по правде говоря, вампиру до смерти хотелось раструбить на весь Клуб о своем триумфе в охотничьем турнире и похвастаться тем самым кольцом, выкованным лично Прародительницей.

Немного поразмыслив, «Повешенный» Элджер повернул голову к «Миру» Герману Воробью:

— Не будете ли вы против, если я продемонстрирую ту самую фреску остальным?

Моряк резонно полагал, что эта роспись намертво завязана на те кошмары, что сотрясали город Полудня и Двор Короля Гигантов. Поделиться этим секретом означало вооружить малыша «Солнце» бесценным знанием о том, с чем Город Серебра неминуемо столкнется в грядущих экспедициях. Предупрежден — значит вооружен, и в этом плане откровенность сулила куда больше выгоды, чем глухая конспирация.

Клейн, чьи выкладки безупречно совпадали с доводами Элджера, дернул за ниточки двойника, заставив того ровно отозваться: — Не имею возражений.

«Что еще за фреска… Звучит до одури многозначительно… Неужто та самая, на которую господин Повешенный и господин Мир наткнулись во время своего рейда за картой „Тирана“?» — Одри, сгорая от жгучего любопытства, замерла в ожидании.

Под перекрестным прицелом напряженных