Связанные сердца - Джей Роуз

едой или угрожают смертью за то, что украли последний ломтик чесночного хлеба. По этой причине мне нравилось бывать здесь.

Присаживаясь, я беру ложку, которую протягивает мне Джуд, и баночку мороженого, зажатую у него под мышкой. Мы садимся рядом, и он позволяет мне съесть первой, прежде чем я передаю баночку обратно. Вкус соленой карамели тает у меня на языке.

— Это вкусное мороженое.

— Вот почему Илай это скрывает, — отвечает он, облизывая ложку. — Поскольку его повысили до старшего преподавателя Королевского колледжа, он должен отмечать все эти работы. Отсюда потребность в мороженом.

— Разве ему не нравится преподавать?

— Я бы предположил, что преподавание в комнате, полной всезнаек, не несет особого удовольствия. Илай любит учиться, но ежедневно иметь дело с людьми? Не очень.

— Он тихий человек, — замечаю я.

— Но чертовски болтливее, чем был раньше. Поверь мне.

Возвращая мне мороженое, я беру еще ложку. Как и Илай, Джуд — невероятно сложный человек, с которым приятно находиться рядом. Хотя он спокоен и успокаивает так, как может быть спокоен только человек, переживший травму, в нем таится тьма.

Если присмотреться, то можно увидеть это. Скрытое в мельчайших проблесках. Его острый слух. Быстрые рефлексы. Вспышки дурного настроения. Это та же темнота, что искрится в серебристо-серых глазах Бруклин.

Когда я смотрю в зеркало, я вижу, что он тоже смотрит на меня в моем отражении. Мы все ходим с безумием в жилах — болезнью, которая, в отличие от большинства других, совершенно неизлечима.

Вместо этого нам приходится жить с болью, причиненной неподвластной нам силой. Быть сломленным кем-то другим можно исправить, если потратить достаточно времени и проявить осторожность. Саморазрушение, которое следует, когда вы упускаете знакомую вам боль, гораздо труднее поддается лечению.

— Что было на этот раз? — Тихо спрашивает Джуд.

Я проглатываю набитый рот.

— Я в порядке.

— Тебе действительно не нужно вешать мне лапшу на уши, как ты это делаешь со всеми остальными. Я в игре достаточно долго. Что бы ты ни сказала, дальше никуда не уйдет. Даже Хантеру или его команде.

Ставя мороженое на стол, я позволяю себе поникнуть.

— Это снова она. Она находит меня каждую ночь.

— Кира? — догадывается он.

— Да. Я принимаю те таблетки, которые прописал мне Ричардс. Это не помогло. Я до сих пор просыпаюсь с криком.

— Лекарства не избавляют от дерьма в наших головах. — Он откладывает ложку, теперь вылизанную дочиста. — Это не так просто.

— Явно нет.

— Что тебе говорит Кира?

— В основном, она предупреждает меня. Возвращаются обрывки воспоминаний. Мы в подвале, и она пытается защитить меня от него.

— Ты помнишь о ней что-нибудь еще? — спрашивает он.

— Не совсем. Только вспышки. Мы с Ричардсом тысячу раз перебирали эти воспоминания, но уперлись в кирпичную стену.

— Возможно, ты могла бы попробовать другой способ.

Я посылаю ему озадаченный взгляд.

— Например?

Разглаживая футболку, которую он надел поверх свободных спортивных штанов, Джуд встает.

— Я покажу тебе свой способ.

Я следую за ним обратно в его офис, наш полуночный перекус возвращается в тайник Илая в морозилке. Джуд включает лампу, освещая скудное, навязчиво организованное пространство.

Это почти похоже на тюремную камеру, но с роскошным ковром и набором синих кресел. Часть меня думает, что это сделано намеренно. Материальные ценности ничего не значат для Джуда. Как и я, он жил ни с чем достаточно долго, чтобы утратить это желание.

Закрывая дверь, он жестом приглашает меня сесть в кресло. Я опускаюсь на удобную подушку.

— Когда я впервые прошел курс лечения у Ричардса, я мог лишь обрывочно помнить, кем я был до того, что со мной случилось. Только фрагменты.

Я немного знаю о ярком прошлом группы. Достаточно, чтобы понять, почему их связь настолько уникальна и нерушима.

— Могу я задать тебе личный вопрос?

— Конечно, — соглашается он.

— Как долго тебя держали в плену?

Джуд прислоняется к столу.

— Плюс-минус семь лет. Но не меня держали в плену и пытали. Мой разум запер меня настоящего. Вот как я выжил.

Открыв ящик своего письменного стола из тёмного дерева, он начинает выкладывать стопку тонких, кожаных дневников. Выстраивая их один за другим, он насчитывает семь штук. Джуд указывает на них жестом.

— По одному на каждый год моего заточения. Затем я провёл три года в стационаре, собирая себя по кусочкам с помощью Ричардса.

— И это сработало?

— В основном, — отвечает он с легкой улыбкой. — Я потратил годы, разбирая фрагменты. Запись всего помогла мне задокументировать мою жизнь. Так я восстановил контроль.

Снова лезет в ящик стола и достает другой дневник. Этот не помятый и не потертый, переплетенный в мягкую темно-красную кожу. Я колеблюсь, когда он предлагает его мне.

— Для тебя.

Неуверенно принимая подарок, я верчу его в руках. Джуд убирает свои дневники и снова запирает ящик.

— Кира не может дать тебе ответы, которые ты ищешь, — говорит он, убирая посуду. — Она ненастоящая.

Глупые слезы подступают к моим глазам.

— Я знаю.

— Только ты можешь найти свою собственную правду. Она здесь, на поверхности. — Он постукивает себя по виску. — Жду, когда ты найдешь дорогу обратно.

Листая чистый дневник, я борюсь со своим страхом. В течение нескольких месяцев я ничего так не хотела, как раскрыть свое прошлое и использовать его для создания нового будущего.

Но Лейтон был прав, когда назвал меня пессимистом. Я боюсь того, что обнаружу, когда начну копать в поисках ответов. Или, точнее, кого я найду.

— Спасибо. — Я прижимаю дневник к груди. — Помогает просто знать, что кто-то другой тоже прошел через это.

— Конечно. Любой друг Бруклин — мой друг. — Его взгляд возвращается к сломанной рамке в мусорном ведре. — Мы должны присматривать друг за другом.

Я прикусываю губу.

— Откуда ты ее знаешь?

— Хммм? — рассеянно отвечает он.

— Алиссу.

Ее имя пугает Джуда, и он опускает голову.

— Она была моей сестрой.

— Подожди, правда?

— Мы были разлучены на долгие годы и... ну, я забыл о ней. Когда мы воссоединились, было слишком поздно. Ущерб был нанесен. Она умерла прежде, чем я смог все исправить.

— Я понятия не имела.

— О ней мало кто говорит.

Теребя рукав свитера, я борюсь с волной любопытства. Джуд мог бы рассказать мне все до мельчайших подробностей о таинственной женщине, которая была до меня. Я с самого начала отчаянно хотела узнать больше, но слишком боялась спросить.

— Они встречались с ней? Хантер, Энцо и Тео?

Его взгляд скользит по мне.

— Да, они вчетвером были в отношениях долгое время.

— Как вы, ребята, относитесь к Бруклин? Как это работает?

Джуд сдерживает улыбку.