Просто Игрок - Павел Шимуро

— Спасибо, — сказал я, после чего надел кепку и стал подниматься.

— За что спасибо-то? — она не поняла, и я её не виню.

— Что долго не уговаривали.

Встал, и в глазах вдруг потемнело так, что пришлось ухватиться за спинку стула и сделать вид, что куртку поправляю. Постоял так секунду, пока не отпустило. Думаю, она всё это видела и ничего не сказала, за что ей отдельное спасибо. Вышел в коридор, где на стульях сидела очередь, и никто на меня не посмотрел, ведь если они здесь, то им явно не не до меня.

…

На крыльце достал сигареты, вытащил одну и покрутил в пальцах, но закуривать не стал, а сунул обратно в пачку. Вместо неё достал телефон.

Контактов у меня мало, за секунд десять можно все пролистать. Валера, Пахомов, диспетчер такси, который давно номер сменил, «Марина», «Никита». Палец остановился на «Марине», и я так и стоял, глядя на экран.

Покачал головой и убрал телефон в карман. Некому мне об этом говорить, да и жаловаться я никогда не умел. Лучше пусть никто не знает, так спокойнее мне и другим.

Спустился с крыльца и пошёл к остановке. Восемнадцатая как раз подъезжала, и я, кашляя, успел, пока двери не закрылись. На ней мне через весь город, в Заречье. Сел у окна и только тогда почувствовал, что спина под курткой вся мокрая, хотя на улице градусов пятнадцать, не больше.

Вышел на Октябрьской, у «Рассвета». Торговый центр как торговый центр — три этажа, гипермаркет внизу, наверху фудкорт, парковка вечно забитая. Здесь я и работаю охранником от ЧОПа, сутки через трое, с утра до утра. Обошёл здание с торца, подошел к служебному входу, приложил пропуск и прошёл по коридору в каптёрку, где у нас пост.

…

— Ты чего такой, будто тебя выкопали? — Валера сидел в моём кресле, закинув ноги на тумбочку, и пил чай из моей кружки, а на мониторе шестнадцать квадратов с камер показывали обычное утро: первые тележки, уборщица на парковке, грузчик с рохлей у пандуса.

— Не задавай глупых вопросов, — сказал и повесил куртку на крючок.

— Так я умных не знаю, — он убрал ноги с тумбочки, вылез из кресла и сразу потянулся за телефоном, а я сел на его место, ещё тёплое.

Валере тридцать четыре, а выглядит на все сорок — лицо серое, глаза красные. На стуле у двери лежала его желтая курьерская куртка с логотипом, а под стулом стоял короб для заказов. После смены он сразу на вторую работу едет, потому что алименты сами себя не заплатят. Три часа он сегодня отсидел за меня, и это три часа, за которые он не заработал ничего.

— Журнал давай, — сказал, чтобы не молчать.

— Журнал так журнал, — он глянул на экран телефона, поморщился и открыл тетрадь. Читал быстро, водя пальцем по строчкам и когда убедился, что все нормально, сказал:

— Пиши «смену сдал», — сказал я.

— Пишу, пишу, — на выдохе произнес он.

Расписались оба — он в графе «сдал», я в графе «принял». Потом я по привычке пересчитал глазами связки на доске, которых восемнадцать, все на своих гвоздях. После глянул на рацию, что стояла на зарядке, и на кнопку под столом. Всё на месте, значит, можно работать.

— Пахомов заходил, — Валера уже натягивал жёлтую куртку поверх форменной и говорил это вроде бы между делом, но я-то видел, что что-то не так. — Я сказал, что ты в поликлинике. Он сказал «угу».

— И всё?

— И всё. Записку тебе оставил.

На мониторе, между третьим и четвёртым квадратом, был приклеен жёлтый листок, и как я его сразу не заметил? Почерк у Пахомова ровный, ментовской: «Кондратьев. Зайти». Больше ничего, но больше и не надо, я и так предполагал, зачем. Отклеил листок и положил в карман.

— Он не злой, — Валера почему-то решил меня успокоить, хотя сам уже вешал короб на плечо и косился на дверь. — Он просто это… ну, начальник.

— Иди уже, у тебя заказы.

— Сраные эти заказы! Ты прикинь, три штуки висят, и все в разные концы, — согласился он, но в дверях всё-таки обернулся. — Лёх, ты это, правда нормально?

— Валер.

— Все — все, ухожу. Давай, удачи тебе.

Дверь за ним хлопнула, и в коридоре ещё секунду слышно было, как он бежит. Наконец, я остался один.

Посмотрел на шестнадцать квадратов, где в седьмом женщина выбирала помидоры, в двенадцатом ребёнок катался на тележке, а в четвёртом, у самого входа, стоял картонный школьник с рюкзаком. Не найдя там ничего интересного, откинулся на спинку стула, после чего покачал головой.

Достал из кармана записку, разгладил и положил на стол лицом вниз. К Пахомову схожу завтра после смены, а сейчас надо просто отсидеть сутки и ни о чём не думать, благо, работа как раз такая.

…

День прошёл, как проходит любой день в торговом центре: шум, дети, две кражи в гипермаркете, один вызов к кассам, где бабка ругалась из-за скидки. К вечеру я его уже и не помнил, да и не хотел помнить, ибо не за этим сюда устраивался.

В десять по громкой связи объявили закрытие, и я пошёл по галерее выпроваживать последних посетителей. Народ расходился нехотя, как всегда, а арендаторы один за другим опускали роллеты, ставили точки на сигнализацию и тянулись ко мне на пост с ключами. Каждый расписывался в журнале, я проверял номер связки и вешал её на гвоздь. Потом спустился и ключом отключил оба эскалатора, они с гулом встали, и в здании сразу стало тише. Основной свет погасил, а остался дежурный, где горела каждая третья лампа, от этого галерея делается длинной и серой, но мне так даже больше нравилось.

Последней, как обычно, домывала фудкорт Тамара Ивановна. Она возила машиной по плитке и говорила мне в спину, потому что я как раз проверял, закрыта ли пекарня.

— Лёшенька, ты Люду с касс видел? Третий день с мигренью ходит, вчера вообще домой отпросилась, — она выключила машину и стала сматывать шнур. — А кассы на второй линии опять висли, девчонки говорят, полдня пробить ничего не могли — проводка, наверное. Ты бы Пахомову сказал.

— Скажу, — ответил, хотя знал, что у Пахомова ко мне разговор другой.

Проводил её до