Линия иной судьбы 5 - Дмитрий Соловей

— Жериков, а ты правда Бориса Белова знаешь? — таким оказался один из первых вопросов при знакомстве.

— Да, знаю, — кратко ответил я, мысленно дивясь такому выверту.

Похоже, моё единственное достижение в жизни на данный момент — это знакомство с Беловым!

Развить тему не дал староста группы.

— Так, товарищи пятикурсники, прекращаем митинг! Понимаю, что Белов — звезда, но у нас и свои задачи имеются. Новость первая, хорошая: декан подтвердил, что наш курс от поездки в колхоз освобождён. Родина требует от нас дипломов. Новость вторая: расслабиться не получится. С завтрашнего дня у нас плотное расписание спецкурсов, а посещаемость будут проверять жёстко.

Я лишь усмехнулся. Мой индивидуальный план, утверждённый после московской командировки, освобождал меня практически от всего, кроме лабораторной работы.

— Жериков, а ты чего улыбаешься? — заметил мою ухмылку староста. — Думаешь, что коллоидная химия тебе сама в зачётку запишется? К тебе у кафедры особый интерес. Так что готовься сдавать лабы в первых рядах.

Я погрузился в учебный процесс, попутно прикидывая возможную тему диплома. Идей в голове было много, вот только далеко не все можно было реализовать в условиях 1957 года. Ковалёв попросил меня удивить — и, кажется, я нашёл то, что удивит не только профессора, но и химиков всей страны.

Официально я учился на инженера-технолога жиров, но душа моя принадлежала полимерам. Профессура КИПП ждала от меня чего-нибудь интересного на основе высокомолекулярных соединений. А я собирался подсунуть им настоящую революцию.

В прошлой жизни, в безумных девяностых, я понятия не имел о квантовой химии. Многое делал на ощупь, интуитивно понимая, почему одни материалы получаются прочными, а другие рассыпаются в руках. Но три года в советском химическом техникуме вколотили в меня мощную теоретическую базу, а кафедра жиров научила работать с органическими соединениями, содержащими двойные углеродные связи.

Финальный элемент мозаики сложился в июле, в закрытом спецфонде Ленинской библиотеки в Москве. Листая переводы немецких и американских отчётов по полупроводникам, я наткнулся на материалы, которые заставили меня взглянуть на проблему совершенно иначе.

В пятидесятые годы весь научный мир увлечённо исследовал кремниевые и германиевые полупроводники. Именно в кристаллической решётке искали ключ к управлению электрическим током. Органическую химию в этом направлении не рассматривали. А что, если взглянуть на проблему с другой стороны? Не пытаться улучшить неорганический кристалл, а создать органический материал с принципиально иными свойствами?

В библиотечных материалах мне попалась статья о молекулярном йоде — сильном окислителе, способном взаимодействовать с ненасыщенными органическими соединениями. И тут я сопоставил прочитанное со своими знаниями о двойных связях, длинных углеродных цепях и полимерной химии.

Тогда в голове словно щёлкнул выключатель.

«А что, если взять не обычный пластик, а полимер с непрерывной системой сопряжённых двойных связей? Если подобрать подходящую углеродную цепь, а потом обработать её парами йода?»

Идея была безумной для 1957 года, но не фантастической. Я ведь не собирался превращать в проводник первый попавшийся кусок пластмассы. Обычный полимер оставался бы изолятором: его электроны прочно связаны с атомами и не могли свободно перемещаться по материалу. Мне требовалась совсем другая структура — такая, в которой электроны могли бы взаимодействовать на протяжении длинной молекулярной цепи.

Дальше начиналась самая интересная химия. Йод мог выступить акцептором электронов, окисляя полимерную цепь и создавая в ней подвижные носители заряда. При удачном сочетании структуры и условий обработки проводимость такого материала могла вырасти на порядки. Лёгкий, гибкий органический материал, способный проводить электрический ток, открывал совершенно новые возможности. Если удастся получить достаточно высокую проводимость и сохранить её после обработки, передо мной окажется не просто тема диплома, а задел для целого нового направления в химии полимеров.

Выбор был сделан.

Через полторы недели я зашёл в кабинет к Ковалёву и положил на стол лист с предварительными набросками. Савелий Петрович пробежал глазами несколько строчек и нахмурился. Прочитал повтроно и схватился за голову.

— Валентин, ты с ума сошёл? — спросил он. — Ты хоть понимаешь, что предлагаешь? Пластик, который проводит ток! Если всё получится так, как ты предполагаешь, если опыты подтвердят расчёты… Да тут же речь о совершенно новом классе материалов! А если Первый отдел заинтересуется темой, твой диплом в одночасье обрастёт грифами секретности, а тебя самого могут распределить в какой-нибудь закрытый НИИ без права выезда!

Ковалёв замолчал, поднялся из-за стола и принялся мерить шагами кабинет.

— Это же… это же переворот в приборостроении, Валентин! — продолжил он, уже скорее рассуждая сам с собой, чем обращаясь ко мне. — Представь, сколько меди и тяжёлых кабелей можно убрать из радиолокаторов, из бортовых систем самолётов! Если удастся получить материал с высокой проводимостью, который при этом легче металла и не боится коррозии… Да за один только выигрыш в весе авиационная промышленность за такое ухватится обеими руками!

Он резко остановился и посмотрел на меня.

— Но боже мой, какая ответственность! Если кто-нибудь из людей, отвечающих за секретность, увидит в аннотации словосочетание «органический проводник», вопросов будет больше, чем ответов. Откуда у студента такие идеи? На какие работы он опирается? Кто ему помогал? И почему раньше никто до этого не додумался?

Профессор отвернулся к окну и тяжело вздохнул.

— С другой стороны, как отказаться от такой темы? Как трусливо отмахнуться от возможности сделать настоящее открытие? Да меня же потом самого совесть замучает! Всю жизнь студентам рассказывал о науке, а когда подвернулся шанс поучаствовать в чём-то большом — испугался?

Похоже, внутри Савелия Петровича страх перед секретностью отчаянно боролся с азартом первооткрывателя.

— Официально тему диплома можно назвать как-нибудь серо и скучно, — предложил я, искренне удивляясь такой бурной реакции профессора. — Например: «Физико-химические свойства модифицированных полиацетиленовых соединений». Звучит достаточно академично.

Я помолчал и добавил:

— Лабораторную базу кафедры нагружать не нужно. Основной синтез и допирование проведём на ЗИПе, у Василия. Там можно будет организовать отдельную экспериментальную работу.

Ковалёв перевёл взгляд на лист, снова прочитал название темы и задумался. Идея, которую я предложил, прокрутилась в его голове. Он явно мысленно примерил её к бланкам отчётности.

— «Модифицированных полиацетиленовых соединений»… — повторил Савелий Петрович и хмыкнул. — Хм… Звучит уныло, серо и абсолютно безопасно.

Профессор опустился обратно в кресло и с какой-то обидой посмотрел на меня.

— Эх, Валентин… А ведь я тебя в аспирантуру планировал взять. Направление бы выбил, тему хорошую подобрали бы, через три года кандидатскую бы защитил… И с чем ты туда пойдёшь, скажи мне на милость?