Роман с конца - Марина Сом

о том, что большая часть информации продублирована на сайте, — некоторые люди просто любят общаться.

А я, в свою очередь, люблю людей.

Если только это не мой босс.

И я люблю помогать.

Если только это не помощь моему боссу сбросить напряжение.

И самое главное — я получаю удовольствие от своей работы. Здесь мне нечего противопоставить …

В конце рабочего дня у меня ощущение, что на мне пахали. Я истощена физически и эмоционально, при том, что моя продуктивность сегодня близка к нулю. Я сделала необходимый минимум и теперь каждые пару минут смотрю на большие деревянные часы, висящие на стене, как будто это приблизит время моего ухода.

За три минуты до семи я закидываю телефон, помаду и крем для рук в сумку и с облегчением выхожу из здания. Оглядываю парковку — и с ужасом замечаю, что моей машины тут нет.

Конечно, её нет! Ты же придумала, что она сломалась.

Воздуха начинает не хватать, я не переживу поездку длиной в сорок пять минут наедине с Марком. У меня случится инфаркт или инсульт. Или отравление.

Это будет первый в истории медицины случай отравления неловкостью и напряжением, висящим в воздухе.

Ближайший посёлок городского типа находится в получасе езды, и там есть сервис такси, но вряд ли они согласятся приехать сюда. Я стою посреди парковки мне хочется топнуть ногой, расплакаться, а ещё лучше — лечь на землю и умереть.

Кончину откладывает Паша, который окликает меня и быстрым шагом идёт в мою сторону.

— Поля, прости, я забыл про тебя. Марк сказал утром, чтобы я тебя отвёз домой.

— Марк сказал утром... — повторяю я.

— Ну да. Готова? Дай мне три минуты, я переоденусь — и поедем.

«Марк сказал утром».

Несколько секунд назад меня бросало в дрожь от мысли, что мне придётся ехать с ним, а сейчас неприятно колет факт, что он попросил Пашу отвезти меня. Что он не захотел провести это время со мной.

Интересно, как проявляется шизофрения?

Единственное, что меня должно волновать сейчас — это к кому сначала обратиться: священнику или психиатру.

Глава 21. Полина

— Между ними точно что-то происходит, я это сразу поняла, — заговорщически шепчет Аля, глядя на Пашу.

У парня просыпается инстинкт самосохранения, потому что он ограничивается активным киванием.

— Я смотрю, моё присутствие нисколько не мешает вам обсуждать наши с Марком несуществующие отношения.

Аля поднимает палец:

— О чём я и говорю — «наши с Марком отношения».

— Несуществующие, — рычу я.

Паша начинает с удвоенной скоростью запихивать в себя гречку с грибами. Сестру не так легко напугать, и она продолжает сверлить меня взглядом.

Мой служебный роман удивительным образом положительно сказывается на её самочувствии. Когда мы подъехали к дому полчаса назад, Аля встретила нас со словами: «А где симпатяга Марк?» И, конечно же, Паша был приглашён на ужин-допрос. В процессе разговора я узнала, почему мы с Марком отличная пара, почему мы с Марком не подходим друг другу, десяток версий того, что именно между нами происходит, и несколько теорий, чем это всё закончится.

Я снова чувствую себя десятилетней девчонкой, которую родители пытаются сосватать с соседским мальчишкой. Тот самый мальчишка, кстати, до сих пор живёт рядом — на нашей улице через два дома, дважды женат, имеет четверых детей, судимость и проблемы с алкоголем.

Я громко откашливаюсь.

— Что ж, Паш. Пора и честь знать... Чай предлагать не будем.

— Полина? — возмущается Аля. — Где твоё гостеприимство? Не слушай её, Паш, чёрный или зелёный? У нас ещё травки всякие есть.

— Чёрный с сахаром, а с чем пить будем?

— С таком! Паша, ты злоупотребляешь моим гостеприимством, — я безуспешно пытаюсь вложить в свои слова устрашающие нотки.

— Не твоим, а Алевтины, — нисколько не смущаясь, отвечает коллега.

Я раздражённо тру виски, осознавая, что, видимо, это как приём у стоматолога — нужно просто перетерпеть.

Поставив чайник, Аля открывает верхний ящик с кружками, и следующие события разворачиваются как в замедленной съёмке.

Её любимая кружка с тремя серыми мышами цепляется за две стоящие впереди. Они друг за другом соскальзывают вниз, ударяясь о бортик разделочного стола — у них нет шанса. С грохотом кружки приземляются на кафельный пол, осколки разлетаются по всей кухне. От неожиданности Аля вскрикивает, разжимает руку, и мышей постигает участь предшественниц.

— Ооу, аккуратней... — вскакивает Паша и запинается.

Ручку резко вывернули. С максимального плюса на минимальный минус.

Это не плод моего воображения — побелевшее лицо Паши говорит мне, что он тоже это видит. Только что весёлая, разговорчивая, смешная девушка за доли секунд превращается в каменную статую. Сестра замирает в неестественной позе с поднятыми руками, и её стройная фигура теперь кажется болезненно худой. Она начинает громко и часто дышать, ноздри раздуваются, как будто её разрывает изнутри. В каком-то смысле так и есть.

И сейчас рванёт.

Аля резко падает на колени и голыми руками начинает собирать осколки кружек, всхлипы становятся всё громче. Не сговариваясь, мы с Пашей хватаем её под руки и поднимаем с пола. Сестра крепко сжимает один из осколков, по ладони стекает тонкая струйка крови. Аля начинает громко плакать.

Плач перерастает в крик.

— Ну-ну-ну... — бормочу я, разжимая её ладонь, чтобы достать осколок, острый край которого врезался в кожу.

Я никак не поясняю Паше происходящее, но он, прочитав ситуацию, ничем не демонстрирует шока от столь резкой перемены настроения в комнате и, самостоятельно найдя совок и метлу, начинает собирать осколки с пола.

Алю трясёт, и мне требуется приложить немалые усилия, чтобы убедить её пойти вместе со мной в ванную. Обработав рану, я какое-то время обнимаю сестру, поглаживая её по спине. Она позволяет мне. Или же просто не замечает, полностью отдавшись захватившему её эмоциональному урагану. Мне хочется думать, что это первое.

У каждого приступа есть своё название. Они всплывают в голове: паническая атака, кататоническое возбуждение, диссоциативный ступор, что-то ещё. Реагировать на каждый нужно по-разному, но что бы я ни делала, у меня всё равно ничего не получается. Помогает только время.

Когда сестра начинает тихо всхлипывать, я помогаю ей умыться. Мне сложно представить, что она переживает в такие моменты, но в конце она так истощена, что ей сложно удержаться на ногах, глаза слипаются, и я помогаю ей переодеться и лечь под одеяло.

Спустя пятнадцать минут Аля тихо спит.

Я аккуратно закрываю дверь за собой и на кухне натыкаюсь на две чашки чая и взволнованный