Эмиссар - Виктор Коллингвуд

class="p1">— Я не пугаюсь, а интересуюсь, что там Федька ещё учинил.

— Много хорошего, как оказалось. Государь доволен.

— Это я уже слышал. Но о чём именно вы говорили?

— О том, как иной раз следует с молодыми людьми обращаться. Ты всё горячился, а я сразу видел, что парень дельный. Надо только ему дело найти, по нраву и силам.

Пётр Александрович рассказывал обстоятельно, словно родичу было невдомёк, как его сына отправили в плавание. По словам генерала выходило, что это он ловко подтолкнул «дельного шалопая на путь, где его буйство государству большую пользу принесёт». Государь такой расчёт одобрил.

Иван Андреевич слушал с возрастающим удовольствием. Память у него была хорошая: Федькины выходки и то, как пришлось сына спасать, ещё не забылись. А другой Фёдор ехать вокруг света вовсе не желал. Особенно приятно было слышать, что по нынешней версии всё это составляло один обдуманный замысел генерала.

— Стало быть, ты ещё тогда знал, что он в Америке за дело возьмётся?

— Предполагал. Куда ему деваться-то? Там простору много, а скучать некогда.

— Так ведь и там мог дров наломать.

— Мог! — охотно согласился хозяин. — Только здесь он ломал бы непременно. А там, глядишь, из тех дров дом выстроит.

— И ты об этом государю рассказал?

— Разумеется, но не такими словами. Что же касается Федькиного отправления, я признался, что старательно отводил глаза, когда тот с моим сынишкой местами поменялся.

Сенатор не стал спрашивать, как удалось ничего не заметить. Слишком хорошо помнил, каких хлопот стоила всем эта подмена. Однако спорить с полезной версией давних событий было бы глупо. Пётр Александрович помог ему тогда, а теперь ещё и государю объяснил, почему помощь оказалась уместной.

— Спасибо тебе. И за прежнее, и за нынешнее.

— Пустое! — Генерал отмахнулся, по всему видно, довольный тем, что благодарность всё-таки прозвучала. — Государь и так премного им доволен. Камергер Резанов что-то такое ему рассказал, что никто больше не знает. И, кстати, просил за твоих внучку со внуком, чтобы их законными признали.

Иван Андреевич перестал улыбаться.

— Сам просил?

— Сам!

— Вот как… А с чего он так о моих внуках печётся?

— Он им восприемником при крещении стал. И своим именем поручился, что записано в приходской книге. Так что, считай, внуки твои ему теперь родня. Навроде племянников.

Сенатор попытался представить важного Николая Петровича с Федькиным мальцом на руках. Младенец наверняка тянулся к расшитому воротнику: с ними ведь так бывает, сам помнил. И девочку камергер крестил. Обоих. Потом ещё просить за них пошёл, хотя уж кому-кому, а ему в Петербурге своих забот хватало.

Отец помолчал, разглядывая шов на перчатке, которую всё ещё сжимал в руке. Прежде за сыном приходилось просить самому. Теперь просил камергер, да ещё по собственному почину.

— Дети здоровы?

— Когда Николай Петрович оттуда уезжал, были здоровы. Иначе сказал бы. Ты лучше сам с ним поговори.

— Поговорю.

Иван Андреевич убрал, наконец, перчатки. Не хотелось, чтобы родич заметил, насколько его обрадовало это известие. Впрочем, Пётр Александрович смотрел достаточно внимательно, и скрывать что-либо было поздно.

— А государь что ответил?

— Прошение принято. Решения пока нет. Я за ним присмотрю.

— Присмотри. Надо, чтобы всё оформили, как следует. А то у Федьки, сам знаешь: сделано — и ладно. Что потом бумаги понадобятся, это уж чужая забота!

— Теперь есть, кому о ней побеспокоиться.

Сенатор решил поговорить с камергером сам. Резанов, конечно, человек весомый, и такое заступничество многого стоит. Про бумаги расспросить — это само собой, а ещё послушать, как там дети. Письмо есть письмо, живой человек расскажет то, о чём Федька написать не догадался.

Пётр Александрович развернул лежавшую возле него бумагу. Иван Андреевич сперва принял её за очередной счёт, но на листе увидел берега и остров.

— Вот почему я тебя сегодня позвал. Бумаги из Сибири дошли. Пестель прислал.

— Про Федьку?

— Про него. И про Амур. Камергер этих сведений не привёз. Они появились позднее.

Отец подался ближе. На карте стояла подпись какого-то лейтенанта Сукина, ниже были указаны промеры, разобрать которые из кресла не удавалось.

— Николай Петрович, когда оттуда уходил, об этом знать не мог, — продолжал генерал. — Твой сын потом с китайского берега на север отправился. А командовал их кораблём Сукин. Нашли устье Амура и проход между материком и Сахалином.

— Значит, Федька и до Амура добрался?

— Добрался. Приказчика своего оттуда вверх по реке послал. Письмо Пестелю доставили, с картой. От него уже сюда пошло донесение.

— И что выяснили?

— Амур выходит в море. В устье можно войти с моря, путь они записали. А Сахалин, как оказалось — остров.

Сенатор поднялся, чтобы рассмотреть лист. Генерал разложил карту на столе, и Иван Андреевич отыскал на ней узкую полоску воды между двумя берегами.

— Вот здесь?

— Здесь. Сукин сам проходил, промеры делал. Граф пишет, что местные люди дорогу знают давно. Нивхи. Они их и провели.

— Так что же прежние мореходы не прошли?

— Принимали мели за преграду. На картах суша лежала там, где твой Федька воду нашёл.

Пётр Александрович смотрел на родича с нескрываемым удовольствием. Отец ещё раз проследил линию пролива пальцем, остановился возле устья и спросил:

— Стало быть, людей к нему можно по реке отправлять? И хлеб?

— Об этом он Пестелю и пишет. Просит подобрать мастеров, моряков, несколько семей хлеборобов. Он договорился с этими самыми нивхами, что они грузы и пассажиров по Амуру провезут, чтобы договор с китайцами не нарушать. Теперь хочет этот путь до Сахалина проложить, а оттуда — кораблями в Америку.

— Он писал, что главная проблема там с хлебом, но так его не провезёшь!

— Насчёт хлеба всё верно, тамошних людей кормить надо каждый день. Но если удастся путь устроить и людей прислать, то еду на месте вырастят, они южнее Ситки фактории устроили, только пахарей и не хватает. Добавим людей — всему предприятию легче станет.

Сенатор давно знал, как дорого обходятся перевозки через Сибирь. Сыновние письма с просьбами прислать полезных людей он перечитывал не раз, теперь на карте находилось место и для этих людей, и для хлеба, который прежде пришлось бы тащить к Охотску.

— Можно по этому проходу корабль вести?

— Они прошли. Для другого корабля ещё проверять надо. Мелко местами, прилив