Царь Скорбь - Джо Хилл

мать твою! – потребовала шедшая сзади Донна. – Подбородок смерть как болит. Йодом или еще какой-нибудь гадостью надо смазать.

Старуха, остановившись в каком-то футе от обочины, ярда за три от них, завела руку за спину, как будто у нее прихватило поясницу. Костлявое, жесткое морщинистое лицо, темные, блестящие по-сорочьи глазки…

– Колин Рен? – осведомилась старуха.

– Да? – откликнулся Колин, растянув губы в улыбке, приберегаемой для фотографов.

– Джейн Найсуондер просила передать: до скорой встречи, – сообщила ему Дафна Найсуондер, выхватывая из-за спины пистолет.

«Зиг» коротко, отрывисто тявкнул, и шею Колина Рена украсила черная дырочка. Резко запрокинув голову, Колин вскинул руку, будто бы защищаясь – а может, чтоб коснуться татуировки, да только дотянуться до нее не успел. Следующая пуля, начисто оторвав средний палец его правой ладони, вошла в плечо. Из дула «зига» плеснуло пламенем. Бах! Бах! Выстрелы треснули, будто взрывы петард. Еще две пули угодили Колину в живот и в грудь, и Колин обмяк, осел наземь.

Гвен, развернувшись, врезалась в Донну, и обе упали за миг до того, как Дафна выстрелила по ним обеим. Этот промах оказался единственным. Ударившая в асфальт дорожки, пуля каким-то чудом не зацепила Гвен, а рикошетом раздробила ступню Донны. Донна, взревев, извернулась, перекатилась на живот. Рванувшись к ней, Гвен накрыла ее собственным телом, рассчитывая, что Донне хватит времени дотянуться до татуировки.

«Давай, Донна, спали эту чокнутую», – подумала она.

Увы, по-видимому, руки Донны оказались под животом, прижаты к асфальту так, что достать до татуировки она не сумела… а может, просто забыла о ней – оторопела от неожиданности и позабыла, что до Царя Скорби буквально рукой подать.

Остановившись над ними, Дафна Найсуондер всадила Гвен в спину три пули. Гвен закашлялась. Казалось, ее топчет кто-то тяжелый: удары чувствуются, а боль – ни капельки.

Тем временем Робин Феллоуз сгреб Элли в охапку, поволок прочь с дорожки. Дафна развернулась, вытянула руку с пистолетом и снова нажала на спуск. Пуля сорвала клок коры со ствола властного древнего дуба, едва Робин, увлекая с собою Элли, скрылся за ним. Гвен захотелось крикнуть ей: отпусти, дескать, Элли, ты ж ее руки к телу прижала! Элли могла бы покончить с этой сукой вмиг – ей только рука свободная нужна! С этими мыслями Гвен судорожно, хрипло вдохнула, но вместо крика изо рта, пузырясь, хлынула кровавая пена. Таким образом Гвен и узнала, что одна из полученных ею пуль пробила легкое. Хлюпавшая в носу кровь здорово мешала дышать.

Дафна, перешагнув через Гвен с Донной, шагнула к дереву слева от дорожки, явно намереваясь обогнуть ствол и пристрелить Робина с Элли. Смотрела она в их сторону… и не заметила Таны, вышедшей из мрака по ту сторону дорожки, снимая крышку с высокой стальной кофеварки, полной еще недавно кипевшего кофе.

– Эй, мамочка.

Дафна повернулась к ней, на звук голоса.

– Пей до дна, сука ненасытная.

С этими словами Тана выплеснула ей в лицо около литра горячего кофе.

Ослепленная, Дафна с пронзительным визгом замотала головой, направила ствол пистолета в сторону Таны.

«Неужели в родную дочь готова выстрелить?»

Этого Гвен так и не узнала: еще мгновение, и Тана с маху опустила кофеварку на предплечье старухи. Пистолет отлетел в сторону. Ошпаренное кофе, иссохшее морщинистое лицо Дафны вмиг вспухло, пошло волдырями.

Утробно зарычав, старуха нагнулась, потянулась уцелевшей, левой рукой к пистолету, однако нащупать оружие не успела: Тана Найсуондер взмахнула кофеваркой снова, на сей раз целя в затылок матери. Сталь кофеварки издала басовитый металлический звон – мелодичный, едва ли не озорной, заглушивший хруст черепа старухи, проломленного у основания. Рухнув наземь, Дафна повернула голову к Гвен. Курящееся паром, ее лицо казалось наполовину расплавленной резиновой маской, покрытой жуткими причудливыми пузырями.

Откуда-то издали донеслись крики людей, зовущих на помощь. Никакой боли Гвен не чувствовала, чувствовала только, что здорово вымокла: одежда пропиталась кровью насквозь. Лежавшая под ней Донна содрогнулась, хрипло закашлялась, кашель постепенно, мало-помалу обернулся рыданиями, и Гвен обнаружила, что мягко, успокаивающе поглаживает Донну по голове.

– С тобой все в порядке, Донна, – шепнула ей Гвен. – Теперь с тобой все в порядке.

Донна зашевелилась, не глядя нащупала ладонь Гвен, крепко стиснула ее пальцы… вот только отчего-то ничуточки не успокоилась – наоборот, расплакалась горше прежнего.

Любоваться лицом Дафны Найсуондер, превратившимся в маску из фильма ужасов, Гвен не хотелось. С великим трудом приподняв голову, она кое-как сумела отвернуться. Теперь перед ее глазами маячил задний бампер «Шелби Босс Снейка», да в такой близости, что Гвен наконец удалось разглядеть надпись на наклейке. «ЗАДАРОМ НЕ КАТАЮ, – гласила она. – ТРАВКА, БЕНЗИН, ИЛИ ГОТОВЬ ВАЗЕЛИН».

– Задаром не катаю, – кивнув, пробормотала Гвен себе под нос.

«Вот уж точнее некуда. Задаром ничто не дается», – подумала она и смежила веки.

18

В глаза ударил слепящий свет. Очнулась Гвен в операционном блоке. Нос и рот облепила кислородная маска. Справа стоял доктор в латексных перчатках, по самые запястья забрызганных кровью. Его лицо тоже по самые глаза прикрывала маска, только не кислородная – хирургическая. Покосившись вбок, Гвен сумела разглядеть краем глаза и суетящихся вокруг медсестер. Посреди голубой занавески за спиной доктора красовалось громадное бурое пятно крови пополам с ошметками мяса. На экранах клинических мониторов возле кровати мерцали цифры, показатели ее основных жизненных функций – пульс, температура тела, уровень кислорода в крови.

– Куда меня ранило? – спросила она, а может, только хотела спросить, да не вышло: на внятную речь звуки, вырвавшиеся из горла, походили, прямо скажем, не очень.

Доктор повернул к ней голову, взглянул ей в глаза, и Гвен обнаружила, что перед ней Царь Скорбь. Кожа под маской обернулась черной чешуйчатой шкурой, а на ее фоне весело, добродушно поблескивали золотистые, сплошь в багровых прожилках, глаза.

– Похоже, эта старая сука отстрелила твой единственный шанс задать мне трепку, любовь моя, – ответил он. – Но не волнуйся. Одна пуля в легком, одна в дугласовом кармане, или, выражаясь иначе, в прямокишечно-маточном углублении – о, как же мерзко звучит! – и еще одна в бедре. Положение скверное, но не фатальное. Уверен, до Пасхи ты нашими заботами дотянешь вполне. И как раз начнешь медленный, мучительный путь на поправку, но тут я ударю по этой больнице подобно крылатой ракете. Отделение интенсивной терапии как раз под палатами рожениц, а что для дракона может быть слаще аромата жарящихся младенцев?

Под бумажной хирургической маской, прикрывавшей морду дракона, что-то зашевелилось, как будто вдоль его губ прополз огромный жирный слизняк.

– Я прежде с собой покончу, – прошептала Гвен. –