Путешественник - Е. Юань

— Уверен в успехе?

Клевис не стал отвечать прямо. Развернув лежащий подле него бумажный сверток, наемник явил на свет истекающие кровью свиные и говяжьи потроха. Именно от них и исходил тот самый тошнотворный, ржавый дух, который юноша уловил еще издали.

— Ни один рыболюд не в силах устоять перед подобным деликатесом. Разумеется, больше всего эти твари обожают именно человеческие потроха. Неспроста во множестве морских баек так настойчиво советуют всегда держать на камбузе запас свиных кишок или хотя бы консервированной требухи, — приговаривал Клевис, щедро посыпая приманку какими-то мелкими гранулами. — А вот горошины черного перца действуют на рыболюдов похлеще марихуаны. Тварь впадает в дикий экстаз и напрочь теряет координацию. Этот дурман длится около минуты, после чего возбуждение схлынет, оставив гадину чудовищно измотанной и уязвимой.

Следом наемник выудил из недр своей одежды крошечную деревянную коробочку и принялся скрупулезно втирать густую, изумрудно-зеленую мазь в острия трехгранного стилета, кинжала и короткого тесака:

— Мятная паста, невероятно популярная в порту Притц. Для нас, людей, это просто диковинная сладость, а вот для рыболюдов — смертоносный яд, мгновенно сворачивающий кровь.

— Вдобавок я одолжил у матросов пару винтовок и заручился их железным обещанием не совать сюда нос в течение ближайших двадцати минут. Обошлось мне это в кругленькую сумму, но если охота выгорит и мы завалим рыболюда, куш окупит всё в десять, двадцать, а то и все тридцать раз.

«Воистину, хватка бывалого авантюриста: знает все повадки и слабости своей дичи назубок… Послушав его, я и сам начинаю верить, что затея вполне может увенчаться успехом, пусть они и обычные смертные… Как ни крути, а Потусторонние низших Последовательностей не обладают каким-то заоблачным преимуществом перед лицом грамотных ловушек и огнестрела… Хватало и таких „мистиков“, что бесславно ложились в землю в заурядных бандитских разборках… Вот только рыболюд всё равно что закован в латы: пустить ему кровь — одно дело, а вот убить наповал, не дав уйти в воду — совершенно другое…» — снедаемый любопытством, Клейн спросил:

— Сдается мне, на твоем счету уже не один такой рыболюд?

— Знать повадки и слабости распространенных морских тварей — первое и главное правило выживания для любого авантюриста, — всё с тем же ледяным, невозмутимым спокойствием отозвался Клевис, даже не подумав тешить свое тщеславие этим комплиментом.

Пока мужчины неспешно беседовали, юная Донна и мальчик Дентон, затаившись в густой тени, ловили каждое их слово с замиранием сердца. Для них происходящее казалось самым захватывающим и волшебным приключением на свете.

«Да уж, мне бы и самому не мешало подтянуть теорию в этой области…» — мысленно хмыкнул Клейн, а вслух с улыбкой произнес:

— Вот оно как. Надеюсь, я не сорвал вам подготовку?

Клевис, сноровисто насаживая куски требухи на импровизированную удочку, глухо ответил:

— Если есть желание поучаствовать, бери на себя Донну с Дентоном. Присмотри за малышней, чтобы Сесиль не приходилось распылять внимание.

— По рукам, — с готовностью и улыбкой согласился Клейн, который и без того жаждал насладиться этим зрелищем из первых рядов.

Глава 494

Рыболюд на кончике языка

Высоко в небесах висела багровая луна. Клейн подошел к Донне с Дентоном и опустился рядом с ними на корточки.

Спутница Клевиса, Сесиль, с явным облегчением выдохнула. Подхватив с палубы винтовку, она пригнулась и торопливыми перебежками заняла позицию с противоположной стороны, всё так же держась в добром десятке метров от щедро сдобренной перцем требухи.

— Дядюшка, уже начинается? — юная Донна, чье личико украшала россыпь озорных веснушек, внезапно занервничала, хотя в ее глазах так и читались жгучее любопытство и предвкушение.

Сыщик прижал указательный палец левой руки к губам, безмолвно приказывая юным зрителям хранить тишину.

В такие моменты он каждый раз мысленно возносил хвалу Расселу: лишь благодаря стараниям этого великого земляка-попаданца привычные Клейну жесты давно стали универсальным языком тела на всем Северном континенте, избавляя от нелепых недоразумений.

«Говорят, на заре Пятой Эпохи жест „помолчи“ в Лоэне считался грязным оскорблением, а в некоторых уголках Южного континента и вовсе означал „поцелуй меня“…» — на мгновение мысли юноши вильнули в сторону.

Донна с Дентоном послушно прикусили языки. Замерев на корточках, они как завороженные следили за последними приготовлениями Клевиса.

Бывший авантюрист тем временем вооружился импровизированной удочкой и ловким движением перебросил за борт леску с насаженным куском свиной и говяжьей требухи.

С тихим всплеском приманка ушла под воду.

Клевис, не выказывая ни малейшей суеты, раскидал остатки потрохов по палубе. Перехватив оружие, он шаг за шагом попятился назад, укрывшись в густой тени напротив Сесиль. Вдвоем они образовали угол примерно в шестьдесят градусов по отношению к тому месту на фальшборте, где покоилась удочка.

Прислонив трехгранный стилет и прочий арсенал так, чтобы всё было под рукой, наемник вскинул винтовку, привыкая к прицелу.

На палубе воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь утробным гулом паровой машины да мерным плеском бьющихся о борта волн.

Минуты текли одна за другой. Подростки, чьи ноги окончательно затекли, не выдержали и плюхнулись прямо на палубу, привалившись спинами к деревянной обшивке надстройки.

И в этот самый миг они увидели, как удилище на фальшборте резко клюнуло вниз.

Глухой, натужный скрежет лески стремительно пополз вверх, становясь всё громче. Внезапно над бортом взметнулся силуэт и с тяжелым стуком приземлился на палубу.

В тусклом свете багровой луны предстал жуткий монстр, сплошь закованный в темно-зеленую чешую, с которой густо стекала сизая слизь.

В этой твари не угадывалось почти ничего человеческого — скорее, исполинская рыба, отрастившая мощные, мускулистые конечности. Между пальцами рук и ног отчетливо виднелись широкие перепонки.

Ростом рыболюд вымахал за метр девяносто. Выпученные буркалы, жабры на щеках — тварь выглядела точь-в-точь как мерзкий демон из древних сказок. Увидев это чудовище воочию, Донна обеими руками зажала себе рот, из последних сил давя рвущийся наружу истошный визг.

При этом она не забыла намертво залепить ладонью и рот Дентона.

«А реакция-то отменная…» — мысленно усмехнулся Клейн, впиваясь цепким, изучающим взглядом в рыболюда.

В отличие от тех сорвавшихся в безумие «Моряков», с которыми сыщику доводилось пересекаться ранее, настоящий рыболюд был напрочь лишен человекоподобной головы, являя собой чистое, хрестоматийное чудовище.

Тварь настороженно зыркнула по сторонам, и лишь убедившись в мнимой безопасности, присела. Сгребая разбросанную по палубе свиную и говяжью требуху, она принялась жадно, с мерзким чавканьем запихивать куски прямо в пасть.

В ее огромных, лишенных зрачков бельмах хищный блеск