Никак. Как стать успешным художником - Василий Юрьевич Чистюхин

яркий солнечный день. Глядя на луч солнца, падающий в квартиру, в этом луче я увидел несметное количество кружащихся пылинок и был заворожен их танцем.

Что меня во всем этом успокаивает, так это то, что я – тоже пыль.

* * *

Отправил на днях заявку на ярмарку Port Art Fair. Для оформления решил заказать на «Озоне» самые простые деревянные рамки – для пробы, чтобы посмотреть, как они будут выглядеть. Обратил внимание, что мой вкус резко изменился. Если раньше мне нравились типичные икеевские белые и черные плоские рамки, то теперь предпочитаю деревянные, коричневые. Белые и черные тоже еще нравятся, но только если они с резьбой. Думаю избавиться от плоских икеевских рамок, которые валяются у меня без дела, и поискать что-нибудь на «Авито».

Смотрел ролик на канале «Пока все дома у Антона» про художника Михаила Рогинского. Раньше я о нем ничего не знал и не слышал. И, к своему удивлению, обнаружил много параллелей, в основном формальных. Мы оба используем найденные материалы: картон, коробки, вещи с помойки. У нас схожая любовь к определенным цветам – фиолетовому, розовому. Его использование надписей и комиксовости, вроде вылетающих облачков со словами, тоже композиционно чем-то напоминает мои работы.

Но, конечно, есть и отличия. По-моему, у него отсутствует юмор и веселье, которое есть у меня. Но что касается работы с цветом и вообще мастерства живописи, я пока полный ноль в сравнении с ним.

Обсудил это открытие с О. Написал ей, что мне даже как-то грустно от того, что нашлось столько параллелей. Это не первый раз, когда я замечаю схожесть с работами других художников. Честно говоря, это обескураживает. Сразу возникает ощущение, что ты изобрел велосипед: придумал какой-то прием, который, как оказывается, был в ходу еще в какие-нибудь 1960–70‑е или даже раньше. Или еще хуже – что ты воришка, и человек, знакомый с историей искусства, посмотрит на твои работы и сразу подумает: «Он увидел Рогинского и просто стал делать то же самое».

На самом деле я сознательно избегаю любого копирования, даже если мне очень сильно что-то понравилось и вызвало восторг. Я стараюсь, чтобы все мои находки рождались только в ходе моего собственного художественного процесса. Мне это интересно. И выходит так, что, занимаясь собственным художественным поиском, я иногда прихожу к идеям, которые уже приходили каким-то другим художникам. То есть я двигаюсь по истории искусства, как крот: руками, а не интеллектом и теорией. А потом вдруг вижу какие-то пересечения. Надеюсь, что когда-нибудь я окажусь на острие искусства и открою что-то действительно новое.

Про Рогинского О. написала мне любопытное:

А какие ты видишь пересечения? Я думаю, Рогинский действительно видел ту красоту, которую отразил в своих работах, приблизительно как я вижу красоту в магазине «Дикси» или собаке, сидящей на снегу.

Ему красота жизни заливала все светом. Но когда о нем говорят, акцент ставят на десятке картин – «Метлахская плитка», «Красная дверь» и т. д. Это не типичный Рогинский. Он не концептуалист в том смысле, в каком им был Кабаков. Кабаков – структурист и аналитик советского. А Рогинский – это непосредственная любовь, не к советскому, но вообще к жизни. И раз эта жизнь пришлась на советское, то он увидит в ней то, что можно любить.

Человек всегда живет внутри не самого красивого и устроенного мира. И любовь к этому миру, каков бы он не был – это и есть Рогинский. И эта любовь идет через цвет.

Кабаков – аналитик. Он спрашивает: зачем все было именно так? Что такое советское? Его быт, менталитет. Если еще больше огрубить, то Рогинский чувствует, а Кабаков исследует, препарирует, размышляет. И для меня это не вопрос оценки. Я никогда не скажу, кто лучше, а кто хуже. Они решают разные задачи.

25 февраля

Забрал рамки из «Озона». Пришел домой, развернул: одна рамка оказалась с треснутым стеклом. Две другие – дурацкие и как-то странно прокрашены (совсем не так, как на фото). Одна размера А4 и одна маленькая размера 10×15 оказались неплохими. В целом если покопаться, то можно найти приятные недорогие рамки.

Прочитал в онлайн-журнале «Нож» интересное интервью[15] художника Егора Кошелева. Мне особенно понравился этот отрывок:

Не устаю говорить, что меня привлекают странные художники, нетипичные. И личность художника интересна едва ли не в первую очередь. За счет биографии художник, собственно, и становится художником. Хороших картин пишется много, а по-настоящему значительных художников среди их авторов не так много. Это люди, выдерживающие задачу выстраивания своей особой артистической судьбы. Я всегда интересовался жизнью Якопо Понтормо, Уильяма Блейка, Генриха Фюсли именно из-за их выраженной неправильности.

Понтормо – художник огромного дарования, признанный уже в молодости, внезапно демонстрирует категорическое нежелание коммуницировать с современным обществом, чуть ли не ставит крест на большой карьере, становится затворником. Сносит лестницу между двумя этажами своего дома, чтобы к нему в мастерскую на второй этаж не могли проникнуть нежелательные посетители. И выбирает путь принципиального эскапизма. А ведь, казалось бы, для него были открыты самые широкие карьерные возможности.

Генрих Фюсли – человек, который выстраивает свою карьеру вопреки всем мыслимым законам. Он делает в живописи и графике все, что воспринималось как чрезмерное и недопустимое. И, по сути дела, начиная как самоучка, становится одним из самых влиятельных художников эпохи. Он предвосхитил целое направление, создав образцы романтического искусства еще до формирования романтического мировоззрения как такового.

Уильям Блейк – интереснейшая фигура, которая разламывает сам шаблон художника. Это человек, проявивший себя как один из крупнейших поэтов своего времени и как один из влиятельнейших художников, который за всю свою жизнь имел всего одного коллекционера. Это совершенно поразительно. Его искусство было почти не востребовано. Вера этого человека в необходимость того, что он делал, была такова, что десятилетиями он создавал грандиозный мир образов, воспринимавшийся всеми как причудливый, экстравагантный и неуместный.

А вот этот отрывок меня напугал и вызвал оторопь:

Как только я слышу, что художник «позиционирует» себя как художника, мне хочется плевать на все нормы новой этики и закона, взять кисточки с черенками поострее и вонзить ему в глаза – так, чтобы навсегда вышибить негодяя из профессии. Художник не позиционирует себя как художника, он и есть художник. Для меня наивный художник имеет большее право называться художником, чем любой из нас. Поскольку он чувствует потребность непосредственно свидетельствовать о