Никак. Как стать успешным художником - Василий Юрьевич Чистюхин

тесно. Есть стереотип, что улица – это бесконечное пространство, бесконечные возможности, полный неформат. Но это не так. Сфера стрит-арта была очень ограниченной. На тот момент, по сути, в ней существовала только дисциплина никнейм-стайлрайтинга – жесткая и иерархическая. Своего рода канонизм – смесь канона и онанизма. В начале 2000‑х и т. н. «стрит арт» был ориентирован на саму тусовку, внешний зритель не воспринимал его как искусство. У меня появились идеи, которые невозможно было реализовать на улице, поэтому я занялся выставками. Потом был откат – я снова работал на улице, но уже как редактор: что-то закрашивал, перерисовывал, изменял. Современным искусством как таковым занялся не сразу.

Считаете ли вы важным определять себя как художника? Или нужно просто работать и не привязываться к определениям?

Мне ближе роль активиста, чем художника. Например, я занимался борьбой с рекламой и неправильно припаркованными машинами – рисовал на них, выкладывал мусор под дворники, туда же запихивал кирпичи. Вот такими вещами мне бы хотелось заниматься чаще, но это требует гораздо большей вовлеченности. Сейчас на это просто не хватает сил. Политическим активизмом я заниматься не могу, потому что я не герой по своей сегодняшней психоструктуре и не хочу отправиться в тюрьму. Получается, художник – это, скорее, наименее «плохой» из вариантов.

У вас были мысли совсем бросить искусство или граффити?

Граффити я сейчас практически и не занимаюсь. Еще до начала т. н. СВО у меня сложилась такая пропорция: из десяти работ две я делаю на улицах, а остальные – на холстах и бумаге. Причины просты: нет энергии, здоровья и желания что-то сообщать случайным людям. Уличное искусство часто исчезает через несколько часов (особенно в Москве). Теперь чаще выбираю холст – он сохраняется дольше. Но не могу сказать, что совсем бросил уличное искусство. Я все равно мыслю как уличный художник: вижу какое-то пространство и тут же прикидываю, что бы я мог там сделать. Конечно, я уважаю тех, кто продолжает что-то делать на улице, но во многом это скорее дань традиции. Неэффективная, энергоемкая деятельность, которая нужна для поддержания имиджа, чтобы дать сигнал: «Я все еще живой». В эпоху тотальной медиации уже не так важно, где ты рисуешь – на холсте, стене, гараже или тарелке. В итоге все превращается в картинку в интернете.

Мысли уйти из искусства у меня бывали. У меня биполярное расстройство. В период мании я фонтанирую разными организаторскими идеями – часто безрезультатными, но сам процесс очень вдохновляет. В такие периоды, которые случаются раз в несколько лет, мне хочется стать управляющим логистической или клининговой компании. Но я уже понимаю, что кроме желания, пускай и грандиозного, нужны базовые технические навыки, которых у меня нет. Поэтому остаюсь в искусстве. Как в известном меме: «Я художник, пока не нашел работу получше».

Именно галерейное искусство обеспечивает вас финансово? Граффити сложно конвертировать в деньги…

Многие граффитчики вполне неплохо зарабатывают, если умеют рисовать не только свой никнейм… оформительством занимаются. Да, в основном я живу за счет продажи картин. Часть работ продаю через галереи, часть – через собственный инстаграм. У меня стабильная ситуация с деньгами. Она ухудшилась после 24.02 раза в два-три, но я могу себе позволить рассчитаться за квартиру, раз в неделю сходить в ресторан, оплатить маме аренду складов, помогать друзьям.

Существует стереотип, что живопись важнее графики и она должна быть дороже, а усилий я трачу столько же, поэтому графику сейчас делаю реже. Коллаборациями практически не занимаюсь, потому что мне даже само это слово противно – оно у меня вызывает ассоциации с деятелями режима Виши во Франции, которые сотрудничали с Гитлером. В коллаборациях почти невозможно выдержать баланс авторского видения и давления со стороны заказчика. А когда такие предложения появляются, могу отказаться просто из-за лексической брезгливости.

А как происходит назначение цен? Кто определяет стоимость картины?

Российские расценки примерно такие: начинающий художник – до тысячи долларов за холст размером метр на метр, художник более-менее состоявшийся – 2–3 тысячи. Художник, имеющий какие-то выставки, фестивальное портфолио, опыт участия в биеннале и т. д. – пять тысяч за холст. Художник, находящийся в коллекции музеев, получает больше. У меня личных музейных выставок не было, но мои работы хранятся в Русском музее, Третьяковке, в ММСИ и у ряда крупных коллекционеров, что добавляет им очков ценности.

Есть такая инициатива VLADEY, которая может вмиг порушить вам рынок. По сути, это лотерея: работа может продаться за десять тысяч, а может за 500 долларов. Галерея же занимается тем, что формирует и поддерживает репутацию, в том числе экономически. Можно было бы поговорить о репутации в информационном пространстве, но издания об искусстве в России практически отсутствуют (или не имеют широкой аудитории), поэтому обсуждать их бессмысленно. Сравнивать наше медийное поле с тем, что есть в Англии, Америке или Европе, невозможно. В итоге вся эта сфера остается довольно герметичной игрой «для своих». Культура аналитического понимания искусства практически не развивается. Например, «Художественный журнал» (ХЖ) – главное издание о современном искусстве в России, которое претендует на интеллектуальность, – выходит тиражом всего 500 экземпляров. И даже он плохо продается. 500 экземпляров на 140‑миллионную страну и 3000 художников в одной только Москве! И журнал даже их не покрывает.

Основная причина в том, что сейчас доминирует визуальность. Важно не столько содержание, сколько выразительность работы, ее яркость и броскость. Я и сам не свободен от этого диктата.

И последний вопрос. Почему вы занимаетесь искусством? Что для вас главное «почему»?

Это двойная терапия. У художника часто сложные отношения с миром, и творчество становится для него способом выживания. Если человек работает менеджером или на заводе, ему нужна какая-то отдушина. Иногда это терапевтическое занятие перерастает во что-то более серьезное и становится искусством. На этом этапе подключаются коллеги – менеджеры, кураторы, критики, каждый на своей должности.

Вторая терапевтическая функция направлена уже на общество. У художника есть идеи, которые он не может выразить в форме статьи, видеоподкаста или интервью, но может передать через доступные ему средства – кисти и краски. Это послание, пусть и неидеальное, может на что-то повлиять.

Есть и третий аспект – инерция. Иногда мне кажется, что можно заниматься чем-то другим, но потом сталкиваешься с реальностью, понимаешь, что зарабатывать на другом поприще будет сложнее, и возвращаешься к искусству.

14 февраля

В чем мои сложности с селф-хелп книгами?

Я часто покупаю книги и совершенно про них забываю и не читаю. До редких книг я все-таки добираюсь.