Смертельная глубина - Уилл Дин

Спока на полу. Нет, я больше не могу его так называть. Мы оставляем Лео на полу, пока снимаем постельное белье с его койки, кладем в пакеты и отправляем в медшлюз. Процесс ужасен во всех отношениях, включая то, что мне приходится изогнуться под невероятным углом, чтобы снять со стены фотографии его родных и при этом не наступить ему на торс. У меня перехватывает дыхание, пока я смотрю на снимки, осторожно снимая магнит за магнитом. Четыре девочки, все в синей школьной форме, кроме самой младшей. Привлекательная рыжеволосая жена в джинсах и футболке. Рядом с ней – любимая собака.

Два водолаза?

Я замечаю, что у Джамбо дергается правый глаз.

После того как с койки все снято, мы дезинфицируем ее салфетками, которые немедленно передаем через медшлюз наружу. А потом кладем на кровать Лео в мешке.

Майк снова спрашивает:

– Кто-нибудь хочет что-то сказать?

Мы все смотрим на пол.

Проходит много времени, прежде чем Майк говорит: «Крепкий водолаз» – и задергивает занавеску у койки.

Глава 27

Остаток дня нас допрашивают по очереди. Как и в прошлый раз, нас вызывают в мокрую камеру, чтобы поговорить со старшим детективом-инспектором Макдуффом в Абердине при помощи поста управления и их декорректора. Детективу явно не нравится тот факт, что погиб еще один человек, а он не может попасть на место преступления – потому что это, даже не сомневайтесь, или умышленное убийство, или непредумышленное, или сговор, или грубая халатность.

Я спрашиваю старшего инспектора, какие меры предосторожности принимаются, чтобы сохранить жизнь остальным до завершения декомпрессии. Он уверяет меня, что находится на постоянной связи с капитаном и суперинтендантом. Потом он задает мне ряд вопросов о нашем взаимодействии с операторами системы жизнеобеспечения и их помощниками, людьми, которых мы с Майком называем Бетти. Он спрашивает о Халворе, о суперинтенданте и о ночном суперинтенданте, о том, были ли у нас какие-то проблемы с уборщиками или поварами, пока мы ехали к нефтяным месторождениям. Старший инспектор Макдуфф обладает способностью говорить обеспокоенно, обвиняюще и почти как священник одновременно. У него тон серьезного, но доброжелательного руководителя.

Я устала, поэтому сажусь на пол в мокрой камере, скрестив ноги, и тогда он просит меня встать, потому что не может четко расслышать мои ответы. Он расспрашивает о семье, об ипотеке, о моем психическом здоровье, о проекте, для которого я снимаю происходящее на камеру, о судебной тяжбе, которая осталась в далеком прошлом, с ныне несуществующей водолазной компанией, которой руководил Халвор. Затем, поколебавшись, он задает мне более личные вопросы о Джаваде и Лео. Ладили ли они. Были ли у них с кем-то конфликты на борту судна. Действительно ли они оба играли в карты с высокими ставками перед тем, как уйти под насыщение. Я сказала, что никаких карт не видела, потому что легла спать пораньше перед продувкой. Я не рассказала ему о том, что партия тогда вышла из-под контроля и что помощник из газовой команды ушел спать с фингалом под глазом. Я не стукачка. Никто из нас не стукач.

Отвечая на последовавшие вопросы о том, как мы относились к обоим погибшим, я сосредотачиваюсь на датчике давления на стене. Кессонный датчик, вот как он называется. Один из них есть в камере, второй здесь, у душа, еще по одному – в колоколе и в шлюпке, где сейчас лежит Пакетик, разлагаясь и проходя декомпрессию одновременно. Старший инспектор Макдуфф расспрашивает меня о медике Гонсалес и о том, как мы взаимодействовали во время медосмотра перед отправкой в бак. Он спрашивает меня, замечала ли я между ней и другими водолазами враждебность и известно ли мне о каких-либо слухах на тему ее возможных отношений с водолазом. Я отвечаю, что все прошло стандартно, а никаких сплетен я не слышала. Говорю, что мы все хотели поскорее приступить к работе. В каком-то смысле мы и сейчас желаем того же.

Когда я возвращаюсь, Андре читает роман Томаса Харриса, шлепанцы свисают с его длинных и костлявых пальцев ног. Майк и Джамбо лежат на койках. Майк спрыгивает и молча проходит мимо меня в мокрую камеру, взяв чистое полотенце. Я сажусь и наливаю себе стакан воды. Он начинает подтягиваться, не закрыв люк. Мы ничего не говорим.

– Меню в медшлюзе, – говорит оператор системы жизнеобеспечения.

Андре достает их.

Я подношу к губам пластиковый стаканчик с водой и вдруг замираю.

– Ты чего? – говорит Андре, наблюдая за мной.

Мы почти соприкасаемся ступнями.

– Я не знаю.

Я сижу совершенно неподвижно, глядя на поверхность воды.

– Расскажи. Вдруг это важно. О чем ты думаешь?

Джамбо отдергивает занавеску, но остается на койке.

– Да так, ничего, – бормочу я.

Джамбо спрыгивает.

– Коп тебе что-то рассказал?

Я качаю головой.

– Майки, – говорит Джамбо.

Майк возвращается, тяжело дыша.

Беру свою «Нокию» с койки, осторожно, чтобы не коснуться занавески, за которой лежит мешок с телом Лео, и все смотрят на меня, когда я возвращаюсь к столу.

– Смотрите, – говорю я, начиная печатать сообщение на телефоне. – Смотрите, что я пишу.

Майк жует жвачку.

Они совсем рядом. Мы дышим друг на друга. Я чувствую их жар.

Один раз может быть случайностью, – печатаю я. – Два – это преступление.

Глава 28

– Не, – говорит Джамбо. – Кто-то облажался. Как это всегда и было.

Я качаю головой и показываю на телефон.

Полиция спрашивает о ребятах снаружи. О Бетти. Вы слышали о медсестрах…

– Подожди минутку, – говорит Андре. – Притормози. Я не успел прочитать последнее предложение. Вернись.

Я не возвращаюсь. Продолжаю печатать.

Бывают медсестры, которые убивают своих пациентов, даже детей. Такая забота, только наоборот. Может, чтобы ощутить свою силу или чтобы попытаться их оживить. Что, если с нами происходит то же самое?

Трое мужчин смотрят друг на друга.

Майк, продолжая жевать, открывает рот, и я вижу жвачку, приставшую к его зубам. Потом он снова молча поджимает губы.

Андре говорит:

– Настоящий страх не так страшит, как бред воображенья.

Джамбо хмурится и отвечает:

– Давай без этих твоих цитат. Не сейчас.

Потом он оборачивается ко мне и говорит:

– Можно одолжить, Брук?

Я отдаю ему «Нокию».

Он что-то печатает, а потом говорит:

– Телефон меняет мои слова, как будто сам пишет.

– Это Т9, – отвечаю я, – продолжай печатать.

Его лоб напрягается от сосредоточенности. Он кладет телефон на стальной стол и поворачивается к нам.

2,5 дня.

Если дело не в газе,