Кремлевский кудесник - lanpirot

Выйдя из душа и натянув свою слегка влажную одежду, пахнувшую морской солью, я уже более-менее пришел в себя. А Лёва уже вовсю суетился: электрический чайник издавал знакомое шипение, а на тарелке красовались скромные бутерброды из черного хлеба с колбасой.

— Садись, позавтракаем, — кивнул мне Лёва, разливая по стаканам с уже засыпанной в них, как и вчера, щепотью заварки, ядрёный кипяток.

Дынников что-то болтал о предстоящих делах, о планах на выходные, и я молча кивал, слушая вполуха и потягивая из граненого стакана обжигающе-горячий чай, время от времени сплёвывая с губ прилипшие чаинки.

Я взял с тарелки первый бутерброд и откусил. И… замер. Вкус был настолько ярким, насыщенным и естественным, что это меня очень поразило. Я и не думал, что эти вкусовые ощущения могут меня настолько зацепить. Конечно, я еще был дико голоден — за вчерашний день у меня в желудке не было ни крошки. Но это…

Хлеб — плотный, чуть влажноватый, с отчетливым вкусом ржаной кислинки. Колбаса — с явным ароматом настоящего мяса и специй, а не безликая соевая масса, к которой я привык в своем времени. Это была простая, но вместе с тем «честная» еда.

В моем же времени, при всем чудовищном изобилии, еда давно уже стала продуктом пищевой инженерии — красивой, но бездушной и, зачастую, еще и весьма вредной, да и безвкусной. Здесь же каждый продукт имел свой характер, свой неповторимый вкус.

Проглотив первый бутерброд, я посмотрел на Лёву, который тоже с аппетитом уплетал свой завтрак. Я сделал еще один глоток, глядя на коллегу поверх края кружки.

— Лёв, а с чего всё это вообще началось? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно естественней. — Ну, этот проект… опыт с камерой сенсорной депривации и… подключением к тому… мертвецу. Кто до этого додумался?

Лёва перестал жевать и удивленно поднял брови. Затем он положил недоеденный бутерброд на тарелку, медленно опустил кружку на стол и уставился на меня широко раскрытыми глазами. Его удивление было настолько искренним и неподдельным, что стало почти физически ощутимым.

— Ро-о-одь… — выдавил он наконец. — Ты… Ты вообще в порядке? Голова как, не болит? А температура? — Он отодвинул тарелку в сторону и наклонился ко мне через стол, трогая ладонью мой вспотевший от горячего чая лоб. Его лицо выражало неподдельную тревогу. — Вроде, не критично… Ты же… ты же сам всем этим руководил. Это же был твой проект! Мы же вчера, перед тем, как тебя к этому жмурику подключить, три часа протоколы синхронизации биоэнергетических потоков проверяли. А сегодня ты спрашиваешь, кто это всё придумал? С тобой точно всё в порядке, Родион?

Пальцы Левы на моем лбу были прохладными, а взгляд — столь искренне испуганным, что у меня внутри все оборвалось. Это был мой провал. Первая же попытка что-то выяснить — выдала меня с головой. Я слишком поторопился, как следует не подготовил почву. Мозг лихорадочно заработал, пытаясь найти хоть какое-то правдоподобное объяснение.

«Владимир, — неожиданно подала голос Лана, — срочно сошлитесь на амнезию после вчерашнего случая — это ваш единственный выход!»

Я отвел руку Лёвы, сделал вид, что поправляю мокрые волосы, а затем помассировал виски, изобразив слабость и легкую дезориентацию в пространстве.

— Голова… да, еще немного гудит, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уставшим и растерянным. — И… тут самое странное, Лёв…. После вчерашнего этого… подключения и скачка температуры я чувствую провалы… в памяти. Отдельные моменты всплывают, но… Черт побери, я даже не помню, где живу!

— Ёлки зелёные! Так именно поэтому ты вчера в лабораторию пришёл? — догадался Дынников. — Обычно ж предупреждаешь…

Я посмотрел на него прямо, вкладывая в взгляд всю возможную искренность.

— Лёва, я сказал это тебе, потому что доверяю. И потому что иначе никак. Мне нужна твоя помощь. Но ты должен мне кое-что пообещать.

Лева слушал, не отрывая от меня глаз, и его первоначальное удивление постепенно сменилось пониманием и серьезностью ученого, столкнувшегося с неизученным побочным эффектом.

— Что обещать? Конечно, Родион, все что угодно…

— Что бы ни произошло, что бы ты ни заметил во мне… странного, — я сделал паузу, подбирая слова. — Ты никому об этом не расскажешь. Никому, слышишь! Ни руководству, ни коллегам из смежных отделов. Абсолютно никому!

Лева нахмурился и кивнул.

— Но… Может в больничку тебе?

— Нет! — мои пальцы инстинктивно вцепились в край стола. Резкость моего тона заставила его вздрогнуть. Я тут же сбавил обороты. — Нет, Лев. Это не просто провал в памяти. Это… я сам пока не понимаю, что это? Это может быть ключом к чему-то большему. К тому проекту, что мы сейчас ведём. Ведь я получил часть памяти того тела… При этом потерял часть своей… Это всё может быть взаимосвязано, понимаешь? — продолжил я гнать пургу.

Я видел, что он колеблется, поэтому еще чуть надавил:

— Если об этом станет известно, меня тут же отстранят от проекта, закормят таблетками и упрячут в стационар на обследования. Весь наш труд, все, чего мы уже добились, пойдет насмарку. Ты же понимаешь?

— Но Родион… это же неправильно… Это твое здоровье, а если…

— Я беру всю ответственность на себя, — перебил я его. — Обещай мне, Лёва! Пожалуйста! Только тебе я могу довериться, — я не стал добавлять «пока что», но мысленно уже готовил почву для следующего шага. — Ну, разве что… Мишке — он тоже может заметить какие-то нестыковки. Так что лучше, если вы оба будете в курсе и сможете меня подстраховать. Но больше — никому. Договорились?

Лева тяжело вздохнул и потер переносицу. Он явно был в смятении, но авторитет Родиона, его лидерская роль в их маленьком тандеме, сделали свое дело. Он кивнул.

— Хорошо. Договорились. Никому. Ну, кроме Мишки. Но ты уверен, что…

— Спасибо, друг! — На этот раз я его перебил, с облегчением выдохнув.

Первое испытание пройдено. Про вчерашний день я молчу — мне просто повезло, что всё сложилось подобным образом. Итак, я — попаданец из будущего, да еще и в чужое тело, обзавёлся своей первой легендой — внезапными провалами в памяти после эксперимента.

Это было хоть какое-то, но объяснение. Объяснение тому, почему я могу не знать элементарных вещей, могу вести себя странно, говорить не теми словами или смотреть на привычные для них вещи как