Роман с конца - Марина Сом

отсутствие косметики делают её на несколько лет моложе. На лице — искренняя, немного смущённая улыбка, она смотрит на меня с надеждой и... желанием.

Мотнув головой, я отталкиваю наваждение. Всё это время я считал себя подлецом, манипулятором и соблазнителем. Но, по всей видимости, роли распределены в точности до наоборот.

Заметив, что я одет, она в замешательстве спрашивает:

— Ты уходишь?

— Да, мне пора.

Я мягко отодвигаю её в сторону и направляюсь к коридору, быстро обуваюсь, открываю дверь и выхожу на улицу, полной грудью вдыхая свежий, прохладный утренний воздух.

— Эй, подожди, — по-прежнему в одном полотенце Полина догоняет меня и выходит за порог, тихо прикрывая за собой дверь.

Так боится, что её сестра проснётся и увидит, что она привела очередного мужика?

Наткнувшись на мой жёсткий взгляд, она скорее утверждает, чем спрашивает:

— Что-то случилось?

— Нет, — мой голос звучит холодно и равнодушно.

Я доволен собой, годы и годы практики. Противнику нельзя показывать эмоции.

— Ты так резко уходишь, я думала, что... — она запинается и прикусывает губу.

— Ты думала что?

Я наблюдаю за своим любимым аттракционом — как эмоции на её лице сменяют друг друга: надежда, смущение, грусть, испуг, злость, стыд.

— Амм, нет, ничего. Я тогда пойду...

Неожиданно сам для себя я останавливаю её, схватив за плечи, смотрю в упор и задаю вопрос, который должен был задать больше месяца назад:

— Почему ты не можешь работать в ночные смены?

Я не знаю, на что надеюсь. На правду? Интересно, как она будет звучать: «Ты знаешь, у меня вообще-то есть личная жизнь, и мне нужно как-то её устраивать». На убедительную ложь?

Вместо этого она отводит взгляд и отвечает вопросом на вопрос:

— Почему ты спрашиваешь?

Чуть встряхнув её, я заставляю Полину снова посмотреть мне в глаза и повторяю, чеканя слова:

— Почему. Ты. Не можешь. Работать. В ночные смены? Просто ответь на вопрос.

Последняя фраза даже для меня самого звучит жалко, почти умоляюще. Она делает шаг назад, я разжимаю руки и вижу, как на её плечах остаются розовые следы там, где только что были мои пальцы.

Полина крепко обхватывает себя руками и, высоко подняв подбородок, произносит:

— Сначала ответь, почему ты спрашиваешь.

— Я твой работодатель. Я имею право знать.

Она краснеет и зло поджимает губы.

— Как работодатель ты мог бы это спросить два месяца назад, когда я пришла к тебе в номер и сообщила, что не смогу работать по ночам.

— Я спрашиваю сейчас.

Она разочарованно качает головой, как будто имеет на это право, как будто она ожидала от меня большего. И холодно произносит:

— По семейным обстоятельствам.

— Каким?

— Не твоё дело. Это личное.

— Личное? Угу. Мне стоит сходить к врачу и провериться?

— Что ты имеешь в виду?

— Мы, конечно, используем презервативы, но мой член был у тебя во рту, и я знаю вкус твоей пизды, многие заболевания можно подцепить через оральный секс. А учитывая твои личные семейные обстоятельства, я подозреваю, что ты отсасываешь не только у меня.

Я специально использую именно эти слова. Я хочу сделать ей больно, но меня всё равно внутренне коробит, когда она резко бледнеет и отшатывается от меня.

Полина не успевает поднять руку, как я считываю её намерение. У меня предостаточно времени, чтобы остановить её, отступить в сторону, но даже с какой-то внутренней благодарностью я позволяю её маленькой ладони крепко впечататься в мою щёку.

Она трёт ладонь о бедро, укрытое лишь тонкой полоской ткани. Я же чувствую лишь лёгкое жжение на щеке, она принесла себе намного больше дискомфорта, чем мне.

Полинины зрачки увеличиваются и почти полностью заполняют радужки. Я вижу на её лице испуг, она осознаёт, что сделала, и смотрит на меня таким взглядом, как будто ожидает, что я ударю её в ответ.

Резко развернувшись, я спускаюсь по ступенькам, смотрю на часы и холодно бросаю через плечо:

— Твоя смена начинается через полтора часа. Рекомендую не опаздывать.

С этими словами я направляюсь к машине, ощущая себя не только полным идиотом, но и конченым мерзавцем.

Глава 28. Полина

Ногти до боли впиваются в кожу.

— Полина, ты где? — приглушённый голос Али доносится из-за двери, возвращая меня в реальность.

Я разжимаю кулаки и обхватываю себя руками. Меня колотит.

Ты на улице и обёрнута в мокрое полотенце. Конечно, тебя трясёт.

Реакция тела на холод, не более того. В груди неприятно ноет — это реакция тела на... «Учитывая твои личные семейные обстоятельства, я подозреваю, что ты отсасываешь не только у меня».

Я должна злиться, я хочу злиться, но вместо этого меня засасывает болото жалости к себе. Так просто окунуться туда с головой и никогда, никогда не выплывать на поверхность. Тыльной стороной руки я вытираю лицо. Слёзы неконтролируемо продолжают стекать по щекам.

Мне нужно взять себя в руки. Ещё не хватало попасться на глаза сестре в таком состоянии.

Я бесшумно проскальзываю в дом и на цыпочках пробираюсь в сторону ванной, когда слышу оклик сестры со стороны кухни:

— Поооляяя! Ты будешь кофе?

Проглатываю слёзы, откашливаюсь и мычу что-то нечленораздельное, похожее на согласие, надеясь, что Аля ничего не заметит. Закрыв за собой дверь в ванную, медленно сползаю на холодный кафельный пол.

Я в порядке. Я в порядке. Я в порядке.

Если произнести это достаточное количество раз, это станет правдой. Ведь так работают аффирмации, да?

Включаю душ на максимальный напор и температуру, жду минуту и встаю под почти обжигающую воду. Как после мороза: кожу покалывает, зубы стучат, и несмотря на потоки воды, стекающие по моему лицу и телу, я знаю, что слёзы продолжают литься из глаз.

Я не уверена, сколько именно прошло времени — пять минут или тридцать, — прежде чем я вздрагиваю от стука в дверь и слышу обеспокоенный голос Али:

— Поля, с тобой всё в порядке?

Выключив воду, я отвечаю слегка хриплым голосом:

— Да-да, просто плохо спала и не могу проснуться. Три минуты — и я буду.

Молчание. Я знаю, что сестра всё ещё стоит за дверью. Она всегда видела меня насквозь. Плохая оценка в школе, ссора с подругой, расставание с парнем. Она пробивала мою броню на раз-два, я сама не замечала, как выкладывала ей всё с потрохами, превращалась в месиво и оказывалась рыдающей у неё на коленях.

Но это было так давно, как будто в другой жизни. Расшатывать эмоциональное состояние больной сестры из-за придурка-начальника? Ни-за-что.

Только услышав её удаляющиеся шаги, я поворачиваюсь к