1977 - Александр Александрович Скок

отделение милиции. Может, привезли в опорный пункт? Или на очередное место преступления?

Дверца открылась, пропуская свет. В проеме стояли Виктор Андреевич и Аня. Сержант кивнул мне:

– На выход.

Спорить я не стал. Зачем? Тут ты не герой, тут ты статистика. Вдохнул спертый воздух камеры, поднялся и вылез. Виктор Андреевич закрыл за мной дверцу, а затем просмотрел на Аню:

– Отцу привет.

Сержант больше не сказал ни слова. Молча залез в «бобик», хлопнул дверью, и уже через несколько секунд машина исчезла за углом дома. Я остался стоять на месте. Голова гудела от вопросов без ответов, и я поднял взгляд на Аню.

Она смотрела на меня. Ее глаза – светлые, как июльское небо, – вдруг потемнели, стали тяжелыми, слово на горизонте собирался грозовой фронт. В них бился страх, и он перешел на меня, как вирус.

– Сергей, твое лицо… твой глаз… он совсем закрылся, – выдохнула она.

Я коснулся щеки. Кончиками пальцев чувствовалась натянутая кожа, как будто кто-то подложил под нее камень. Гематома налезла на глаз, оставив мне лишь тонкую щель, через которую я едва мог видеть.

– Пройдет, – пробурчал я.

Аня сделала шаг ближе.

– Бровь. Ее надо обработать. Иначе будет плохо. Даже зашивать придется. Давай я вызову скорую?

– Нет, не надо скорую. Как-нибудь сам справлюсь. Правда.

– Но, Сергей! – тяжело вздохнула она. Затем скрестила руки на груди, как будто это могло заставить меня передумать. – Какой же ты упрямый!

Этот ее взгляд… в нем была сила. За ним я рассмотрел внутренний стержень Ани.

Она добавила:

– Ладно, тогда поднимешься ко мне. Я тоже зашивать умею.

– А как же отец?

– Сегодня он на сутках. Мама до вечера на работе.

Слова «Тогда квартира в нашем полном распоряжении» чуть не слетели с моих губ, но я успел проглотить эту фразу, стиснув челюсти так, что зубы заныли.

– Ты мне лучше скажи, что это только что было? – спросил я, кивнув в сторону «бобика».

Вопрос повис в воздухе. Даже ветер замер, ожидая ответа. Она опустила глаза, ее щеки порозовели.

– Не все же тебе меня выручать. Теперь моя очередь, – едва слышно проговорила она, и ее голос звучал хрупко, как тонкий хрусталь.

– Не понял.

– Я уговорила Виктора Андреевича тебя отпустить, – продолжила она, не поднимая глаз. – Он друг отца. Пошел мне навстречу.

Я хмыкнул, чуть не рассмеявшись, но получилось как-то резко, почти зловеще.

– А заверял, что не может нарушать закон! – возмутился я.

– Ну не мог же он при сыне члена горкома тебя отпустить, – пожала плечами Аня, как будто это объясняло все на свете. – Савельев, между прочим, второй секретарь.

– А как зовут его сына?

– Валентин, – сказала она, помедлив. А потом добавила: – Ну, так что? Будем тебя зашивать?

Она подняла на меня глаза и, словно нечаянно, коснулась моей руки. Я почувствовал, как электрический ток пробежал по моему телу. В этот момент все вокруг потеряло значение: и рана, и Виктор Андреевич, и Валентин, и мой телефон в его кармане. Были только мы двое, стоящие друг напротив друга.

– Пошли, – сказал я.

Мы вошли в подъезд и стали подниматься по лестнице. Аня – впереди, я – сзади. С каждым шагом я все сильнее ощущал, как мои мысли скользили в интимную сторону. В какой-то момент я поймал себя на том, что смотрю на ее фигуру. Пальто повторяло каждый изгиб… Было на что посмотреть, и воображение, как голодный пес, тут же бросилось вперед, уводя меня к мыслям, от которых было трудно отмахнуться. Чтобы не дать себе утонуть в них окончательно, я выдавил из себя вопрос:

– А те бродячие псы на тебя больше не нападали?

– К счастью, нет. Исчезли совсем.

Мы поднялись на четвертый этаж и остановились у средней двери. Аня пошарила в сумке, выискивая ключи. Спустя миг она отворила дверь, впуская нас в уютное пространство советской квартиры. Запах домашней выпечки смешался с ароматом ее духов.

– Так, я в ванную. Надо руки помыть. А ты проходи на кухню, скоро буду, – сказала она.

Я замер, наблюдая, как она стягивает с себя пальто, обнажая изящные запястья. Аня повесила его на вешалку. Невольно мой взгляд скользнул ниже по ее фигуре, и я поймал себя на том, что задерживаюсь на ней чуть дольше, чем следовало бы. Аня нагнулась, чтобы снять ботинки, и передо мной открылся вид, который заставил мое сердце забиться чуть быстрее. Я сглотнул, чувствуя, как по телу пробегает волна возбуждения. Я резко отвел глаза, притворившись, что меня больше интересует эта прихожая.

Квартиры такие я знал до мелочей: стандартные, безликие. Двери в комнаты и кухню аккуратно выстроились вдоль узкого коридора. Сорок восемь квадратных метров для жизни в бетонной коробке. В такой я когда-то рос. И, кажется, в такой же жил любой, кто вырос в провинциальном городе, где жизнь словно застряла во временной петле.

– Не стесняйся, Сереж. Раздевайся, проходи, – услышал я ее голос из ванной.

Я медленно расстегивал пуговицы на пальто, никуда не торопясь. В квартире тишина, только из комнаты доносился стук часов. Аня тихо закрыла за собой дверь. Сняв пальто, я повесил его на вешалку, портфель поставил рядом на пол. Стянул ботинки и отправился на кухню.

Кухня оказалась скромной. Небольшой стол у стены, потрепанный пузатый холодильник, плита с пожелтевшей эмалью, на подоконнике – цветы в горшках, вечно пыльные, но живучие.

С холодильника негромко мурлыкал радиоприемник. Я подошел ближе. Аппарат был серо-черного цвета, с гордой надписью «Йошкар-Ола». Сверху у него была ручка для переноски. Переключатель – колесико, потертое от использования. Голос диктора звучал буднично, но говорил он о переменах: о новой Конституции, которая была принята пару месяцев назад на внеочередном съезде VII сессии Верховного совета СССР девятого созыва. Сменила она старую, «сталинскую».

Щелчок двери, шорох шагов – Аня вышла из ванной. Я обернулся, заметив, как она ловко и без лишних движений расставляет на столе перекись, вату, черную нитку с иголкой. Я опустился на табурет.

– Ты когда-нибудь это делала? – спросил я, не своя глаз с ее рук. Она аккуратно смачивала вату перекисью.

– В каком смысле?

– Зашивала человека?

– Нет, – коротко ответила она, даже не подняв голову.

– Тебе страшно? Если да, то давай не будем. Не стоит.

Она остановилась на секунду, посмотрела на меня и усмехнулась.

– Все хорошо. Не переживай. Тут нет ничего сложного. Как штаны зашить, – сказала она с такой уверенностью, что мне стало не по себе.

– Как штаны зашить? – хмыкнул я.

Мы смотрели друг на друга, секунда тишины, и мы взорвались смехом.

– Я