Бремя короны - Виктория Холт

позволил говорить обо мне непочтительно, шут он или нет».

С тех пор как он подслушал тот разговор, он все больше думал о том, что бы он сделал, будь он королем.

Он удивился, когда Король велел ему подойти и сесть рядом. Отец очень внимательно изучал его.

— Ты, должно быть, гадаешь, почему Королева и я приехали в Элтем.

— Чтобы увидеть меня... и Артура с Маргаритой.

— Да, это так. Но есть и особая причина, и она касается тебя, сын мой.

Глаза Генриха сияли от возбуждения; маленький рот расплылся в улыбке.

— Я окажу тебе честь, Генрих. Я дарую тебе титул. Ты должен быть достоин его.

— Я буду, милорд, — твердо сказал Генрих.

— Верю, что будешь. Ты станешь герцогом Йоркским.

— А нельзя мне быть Принцем Уэльским?

— Что ты имеешь в виду? Артур — Принц Уэльский.

— Ему не очень-то нравится быть Принцем Уэльским. А мне бы...

Улыбка Короля стала немного холодной.

— Ты не должен говорить подобные вещи. Принц Уэльский есть, и он останется Принцем Уэльским, пока не станет Королем. Тебе придется уяснить эти вещи. Ты будешь герцогом Йоркским, что по рангу и почестям следует сразу за Принцем Уэльским.

Генрих притих. Он выдал свои мечты. Это было глупо.

Хоть он и надеялся однажды стать Королем, он знал, что никому нельзя об этом рассказывать.

— Что я должен делать, милорд? — спросил он.

— Тебе скажут, и у тебя будет время выучить, что делать. Это важнейшая церемония, и я хочу, чтобы ты был достоин её.

Генрих серьезно кивнул.

— Вот так, сын мой, — сказал отец, — такова цель нашего визита... оказать тебе честь.

Это было весьма приятно, но лишь на мгновение Генрих пожелал, чтобы родители приехали просто повидать его... а не только сообщить о том, что он должен сделать, пусть это и такая честь.

Король отпустил его, и он вернулся на свое место рядом с Королевой. Маргарита смотрела с ревнивой завистью, и он не удержался и крикнул:

— Я буду герцогом Йоркским! Мне окажут честь.

Он посмотрел на мать. Повинуясь порыву, он уткнулся лицом в её юбки. Он почувствовал, как его схватили прохладные руки. Это был один из кравчих. Мать улыбалась, но не сделала попытки коснуться его. Маргарита выглядела довольной: это означало, что он повел себя совершенно неподобающе. Король притворился, что не заметил его поступка, но Король видел всё. Ему еще припомнят это.

Радость его померкла. Тогда он понял, что хотел, чтобы мать взъерошила ему волосы, как это делала Анна Оксенбридж, подхватила на руки, прижала к груди и сказала, что, несмотря на всю свою дерзость, он всего лишь малыш.

Он был рад, когда кувыркания и выходки шута прекратились, и он смог пойти в детскую. Анна ждала его. Он подбежал к ней и обхватил её колени.

— Анна, Анна, я буду герцогом Йоркским!

Его подхватили и сжали в сильных объятиях. Он зарылся лицом в её большую мягкую грудь.

— Ну-ну, — сказала она, — тебе придется следить за манерами, не так ли?

Она смеялась. Он спросил:

— Ты рада, Анна? Ты довольна?

Она некоторое время молчала. Затем произнесла:

— Нет... Думаю, я хочу, чтобы ты оставался моим малышом...

Тогда он снова положил голову ей на грудь и прижался к ней. Ему стало спокойно.

***

Стоял золотой октябрьский день, когда они пришли готовить его к великому событию. Его облачили в бархат, надели шапочку на густые рыжеватые волосы, а на шею повесили тяжелую золотую цепь; его щеки розовели сильнее обычного, ибо он был очень взволнован.

Его наставник по верховой езде испытывал некоторые сомнения. Мальчик был слишком юн для езды верхом, но считалось, что он достаточно искусен, чтобы управиться с небольшой смирной лошадкой; а народ, разумеется, будет от него в восторге. Король сказал, что пришло время показать им: есть один герцог Йоркский, и только один, и он сын Генриха Тюдора здесь, в Лондоне, а не лживый самозванец, прячущийся на континенте.

Так юный Генрих въехал верхом в Лондон, где мэр, олдермены и сановники городских гильдий ждали, чтобы поприветствовать его. Люди толпились на улицах, и, видя этого прекрасного маленького мальчика, так уверенно сидящего на лошади и отвечающего на приветствия со столь царственной серьезностью, они ревели от восторга.

В Вестминстере Король ждал сына, и, увидев его, поздравил себя с этим ходом. Мало кто мог сделать для него больше, чем этот прекрасный ребенок в столь опасный момент, когда новости с континента становились всё мрачнее и было ясно, что люди в Англии замешаны в заговоре. В глазах отца мелькнула теплота, но юный Генрих был слишком занят своей ролью, чтобы заметить это.

Последнюю неделю его постоянно муштровали, дабы он не преминул сделать то, чего от него ждали, и он всем сердцем наслаждался происходящим. Это был его день. И пусть Артур — Принц Уэльский, но самым важным сыном Короля в это время был Генрих.

Первой его задачей было участие в церемонии омовения рук Короля. Было решено, что именно он будет стоять с полотенцем. Но подавая его, он должен был опуститься на колени, и его немного качнуло. Однако Король улыбнулся ему, и мальчик поверил, что исполнил свой долг с изяществом. Теперь он мог сесть и поесть — будучи очень осторожным в манерах — и даже в такой момент аппетит ему не изменил.

Затем его отвели в небольшую комнату, где обнажили и усадили в теплую ванну, благоухающую травами. Он знал, что это церемония очищения, через которую проходят все рыцари.

Сидя в воде, он слушал наставления, которые зачитывал лорд Оксфорд, объясняя ему, чего требует рыцарское звание. Он должен хранить верность Церкви, защищать вдов и девиц, а превыше всего — любить Короля и служить ему всем сердцем.

Король опустил руку в воду и, начертав знак креста на теле юного Генриха, поцеловал это место.

После этого мальчика вынули из ванны и облачили в одеяние из грубой ткани, которая раздражала кожу. Затем ему позволили удалиться в свои покои, хотя остальные рыцари, участвовавшие в церемонии, должны были провести ночь в молитве в часовне.

Он с радостью сбросил грубое одеяние и пришел в восторг, когда на следующий день его одели в шелка, которые по сравнению с вчерашней дерюгой казались восхитительно мягкими. В часовне рыцари уже ждали, чтобы проводить его в Звездную палату, где один из них,