Бремя короны - Виктория Холт

стране: флот кораблей под предводительством Претендента появился у порта Дил.

Жители того города высыпали на пляжи наблюдать за ними, опасаясь, что война неизбежна и они оказались на передовой. Где же войска Короля и сколько времени им потребуется, чтобы добраться до побережья?

Некоторые отважные члены общины Сендуича, города неподалеку на побережье, собрали боевой отряд. После всех казней, случившихся не так давно, они не собирались давать повода обвинить себя в сговоре с захватчиками.

Подойдя близко к суше, Перкин увидел собравшиеся там враждебные толпы и решил не рисковать всеми войсками. Высадиться было бы трудно, и он видел, что во время этой операции его могут атаковать, и он потеряет много людей и снаряжения.

Поэтому он решил высадить несколько человек, которые могли бы убедить людей, что пришли освободить их от того, кто не имеет прав на трон, пока он, истинный Король Ричард IV, готовится прийти и стать их добрым господином.

Но людей было не переубедить. Мэр Сендуича встретил их, когда они попытались высадиться.

— Нам тут не нужны никакие Претенденты, — заявил он. — Мы довольны тем, что имеем, и тем, что войне конец. Нам этого на нашей земле не надо.

Войска Перкина поняли, что они в невыгодном положении, и многие погребли обратно к кораблям. Остальные высадившиеся были немедленно взяты в плен, а их снаряжение захвачено.

Когда Генрих услышал о случившемся, он был в восторге от своих добрых подданных из Сендуича и Дила. Они взяли более ста шестидесяти пленных, чтобы отослать ему, а остальная часть сил вторжения в море решила оставить попытку, по крайней мере на время, и разработать иные планы высадки, которые имели бы шанс на успех.

Жители Сендуича с азартом связали пленников и отправили их в Лондон на телегах, где их приняли в Тауэр и немедленно приговорили к повешению. Чтобы страна осознала, что бывает с людьми, позволяющими себе подобные действия против Короля, их публично повесили в прибрежных районах и от Лондона вплоть до Норфолка.

К несчастью, Перкина среди них не было — он отплыл в Ирландию.

«Неужели я никогда не избавлюсь от этого Перкина Уорбека?» — гадал Король. Прошло четыре года с тех пор, как он впервые услышал это имя, и с тех пор оно преследовало его.

Когда это закончится? И, что, пожалуй, важнее: чем это закончится?

***

В том сентябре в королевских детских случилось печальное событие. Умерла маленькая принцесса Елизавета. Юный Генрих никогда особо ею не интересовался. Она была на год или около того моложе его, а значит, совсем еще младенец. Она была слабой, и за ней требовался особый уход, что ему, пышущему здоровьем, казалось немного жалким.

В Элтем приехала Королева — прекрасная и отстраненная. Она была явно очень расстроена состоянием здоровья маленькой дочери. Генрих удивлялся почему, ведь она виделась с ней очень редко. Вот Анна Оксенбридж подняла переполох, ходила с красными глазами и то и дело отворачивалась, чтобы подавить рыдания.

Смерть! Он знал, что она случается с предателями. Он видел их головы на шестах. Он пересчитывал их, когда ехал по улицам из Элтема в Вестминстер или Шин. Но чтобы смерть пришла в королевскую детскую — это было другое.

Повсюду были лекари. Его отец и мать были в детской вместе. Остальных детей выслали. Они ждали в приемной; а потом позвали Артура.

— Она умирает, — сказала Маргарита. — Теперь у нас не будет сестры.

— У меня есть одна, — сказал Генрих.

— А у меня нет, — ответила она. — Зато у меня два брата. А у тебя только один.

— Я не хочу двух братьев.

— Ты еще совсем малыш.

Как же ей нравилось дразнить его этим. Ибо она знала, что именно это он ненавидел больше всего на свете.

— И сестер я тоже никаких не хочу, — зловеще произнес Генрих.

— А я хочу только одного брата... милого Артура, он самый лучший брат. Мне не нужен глупый брат-малыш...

Генрих набросился на нее. Он уже проявлял признаки вспыльчивого нрава, что тревожило Анну Оксенбридж.

Тут вошла Анна.

— Как вам не стыдно! — сказала она. — Драться, когда ваша сестренка умирает. Что, по-вашему, сказали бы на это Король и Королева?

— Они не узнают, — лукаво ответила Маргарита.

— Господь узнает, — напомнила ей Анна.

Оба ребенка притихли, размышляя об ужасе того, что Бог наблюдает за ними.

— Так что, — продолжила Анна, добившись своего, — вам следует быть очень осторожными.

Они присмирели. Генрих прошептал молитву: «Я не нарочно, Боже. Это не моя вина. Это Маргарита. Ты же знаешь, какая она глупая девчонка».

Он твердо решил, что всегда будет делать то, что угодно Богу, ибо слышал, что королю нужны хорошие союзники, и Генрих рассудил, что Бог — лучший союзник, какого только может иметь человек.

Королева вышла из детской. Она подошла к детям и торжественно обняла их. Они знали, что это означает. Затем вышел Артур вместе с Королем, и Король сказал очень тихо:

— Дети мои, у вас больше нет сестры Елизаветы. Она отправилась жить к Богу и Его ангелам.

Елизавету похоронили в новой часовне, которую ее отец построил в Вестминстерском аббатстве.

Шотландский двор

В большом зале замка Стерлинг шотландский Король сидел за столом, а рядом с ним — его любимая фаворитка Марион Бойд. Всех клонило в сон, как это неизменно бывало после славного пира. Присутствовали несколько знатнейших вельмож страны, среди них Леннокс, Хантли, Босуэлл и Рамсей... все они сейчас друзья, подумал Яков, пока не решат восстать против меня. Ну и сброд! Им нельзя доверять ни на шаг за пределами этого зала. Единственная, на кого он действительно мог положиться, была Марион — и, возможно, ее отец Арчибальд Бойд из Боншоу... разумеется, исключительно из-за его связи с Марион.

Яков был циничен. А как иначе? Его соотечественники, должно быть, самый вздорный народ в мире — за исключением ирландцев, которые, пожалуй, еще хуже; и еще одна вещь, что их объединяла, — вечная ненависть к англичанам. Какие бы перемирия они ни заключали, сколько бы договоров ни подписывали, как бы часто ни обменивались поцелуями мира, неприязнь оставалась всегда. Она была естественна, как дыхание. Люди по ту сторону Границы считались врагами для любого шотландца, живущего по эту сторону.

Он накрутил локон Марион на палец. Она была беременна. Это радовало. Он любил детей;