Тот, кто нарушает - Стефани Альвес

плечами, не обращая внимания на шум и взгляды. Мне плевать. Мне плевать на последствия.

Я просто знаю, что не могу ее потерять.

Я взлетаю по лестнице через две ступеньки, и вот она — как раз тянется к двери ванной.

Прежде чем она успевает скрыться внутри, я перехватываю ее запястье.

И без единого слова затаскиваю ее в ближайшую пустую спальню, захлопывая за нами дверь.

Она резко оборачивается, глаза расширены, дыхание перехватывает, когда она наконец смотрит на меня.

— Райан? — выдыхает она.

Боже, как она произносит мое имя...

Прошло слишком много времени с тех пор, как я слышал ее голос, с тех пор как мы смеялись, с тех пор как мои пальцы путались в ее кудрях, когда я дразнил ее — это было для меня так естественно.

Я скучаю поэтому.

Я скучаю по ней.

Я с трудом сглатываю, моя рука крепче сжимает дверную ручку.

— Какого хрена ты собиралась делать с Диланом?

Выражение ее лица меняется, становится твердым, как сталь.

— У тебя нет права спрашивать меня об этом, — рявкает она, прищурившись. — Ты ясно дал понять, что жалеешь о том, что произошло. — Она отводит взгляд, пожимает плечами, будто это не задевает ее за живое. — А я говорила тебе, что мне нужен вариант на одну ночь.

Эти слова бьют под дых.

Она действительно собиралась это сделать, да?

С ним? В чьей-то грязной ванной?

Нет.

Она заслуживает лучшего.

Горечь прорывается наружу прежде, чем я успеваю ее остановить.

— Я думал, ты говорила, что не можешь спать с кем-то, кого не знаешь?

Она поднимает голову, ее глаза впиваются в мои, и сердце спотыкается.

— Ну да, — говорит она, пожимая плечами, — я передумала.

— Передумала, значит? — Мне почти хочется хмыкнуть, но я сдерживаюсь и делаю шаг ближе.

Она сейчас так близко, что я чувствую аромат ее сладких, знакомых духов — тех самых, что преследуют меня неделями, сводя с ума.

— Жаль, — шепчу я низким голосом, наклоняясь и сокращая расстояние до тех пор, пока не чувствую ее дыхание на своей коже. Ее грудь часто вздымается, я чувствую исходящий от нее жар. — Потому что я тоже передумал.

Она моргает, переваривая мои слова. Я наблюдаю, жду, когда до нее дойдет, и когда это случается, она качает головой и делает шаг назад, но отступать некуда.

— Что ты делаешь? — спрашивает она дрожащим голосом.

Что я делаю?

Ровно то, что должен был сделать в первую секунду, когда увидел ее.

То, что хотел сделать в раздевалке, вместо того чтобы уйти как трус.

То, что я хочу делать каждый гребаный раз, когда она рядом.

И на этот раз?

На этот раз я, блять, не убегу.

Я протягиваю руку, обхватывая ее шею сзади, большой палец мягко проводит по ее коже.

Она ахает, дыхание замирает, и ее взгляд скользит к моим губам — приоткрытым, влажным, таким чертовски манящим, что становится больно.

Низкий стон вырывается из моей груди, когда воспоминания обрушиваются на меня: ее вкус, ее звуки, ее тело, прижатое к моему.

Я больше не могу сдерживаться.

— Забираю то, чего, блять, хочу.

Прежде чем она успевает среагировать, я притягиваю ее к себе, впиваясь в ее губы.

Каждая секунда, что я провел в отрицании, каждая ночь, что я лежал без сна, думая о ней — все это взрывается в тот миг, когда наши рты встречаются. Она не останавливает меня, не отстраняется. Она тает в моих руках, ее пальцы вцепляются в мою футболку, сжимая ее так, будто ей это нужно не меньше, чем мне.

Низкий стон рождается в моей груди, когда я отклоняю ее голову назад, углубляя поцелуй, проникая языком между ее приоткрытых губ. Черт, какая же она вкусная. Зависимость. Словно что-то, по чему я умирал, но никогда не позволял себе получить.

Это огонь. Это безрассудство. Это идеально.

Когда я наконец отстраняюсь, и мы оба судорожно хватаем ртом воздух, я разглядываю ее: припухшие губы, часто вздымающуюся грудь, то, как она все еще цепляется за меня, будто боясь, что я уйду.

Я провожу большим пальцем по ее нижней губе, ухмыляясь, когда у нее перехватывает дыхание.

— Хотела свой быстрый трах? — Я снова касаюсь своими губами ее губ, чувствуя, как она вздрагивает. — Ты его, блять, получила.

18

Изабелла

Я даже не помню, как мы добрались до моей комнаты, но, честно говоря, мне плевать. Все, на чем я могу сосредоточиться — это ощущение губ Райана на моих, то, как от его поцелуев все мое тело горит, а каждое прикосновение его рук будто поджигает мою кожу.

Дверь за нами захлопывается, и как только это происходит, он снова набрасывается на меня. Его стон звучит отчаянно, и я таю в нем, теряя себя, пока его руки скользят по моей спине, притягивая меня ближе. Он углубляет поцелуй, очерчивая языком контур моих губ, и я открываюсь ему. Его язык касается моего с такой интенсивностью, что я начинаю жаждать большего. Меня никогда так не целовали. Я никогда не чувствовала себя такой желанной.

— Этот гребаный топ, — хрипит он, хватаясь за край моей футболки и задирая ее вверх. Его рука следует за тканью, проводя по моему животу и посылая разряд электричества по всему телу.

— Эти гребаные джинсы, — бормочет он, перемещая руку на мою задницу и сильно сжимая ее; я ахаю. — Блять, ты такая горячая, — выдыхает он, касаясь губами моих губ.

От его слов жар заливает меня изнутри, тело ноет от нужды. Каждая секунда, каждое прикосновение, каждый поцелуй раздувают огонь во мне все сильнее. Я не помню, чтобы когда-либо хотела кого-то так сильно.

— Сними футболку, — шепчу я, потягивая за ткань его одежды, притягивая его ближе. — Пожалуйста.

Я слышу смешок в его голосе, когда он усмехается — этот звук настолько сексуален, что у меня все сжимается в животе.

— Уже умоляешь? Детка, я только начал.

Мне хочется закатить глаза, может, оттолкнуть его и немного подразнить, но я не могу. Не сейчас. Потребность в нем настолько ошеломляющая, что я могу только растворяться в нем, позволяя себе чувствовать каждое движение, каждый поцелуй.

Он слегка отстраняется, и я чуть не скулю в знак протеста, но прежде, чем я успеваю это сделать, он уже стаскивает футболку через голову. Мой взгляд приковывается к его груди — мускулистой, рельефной, и я не могу сдержать прилив желания. Я скольжу глазами ниже, прослеживая дорожку темных волос