Гадина - Квинтус Номен

как она о них до концерта даже не догадывалась, то все у нее происходило на удивление естественно. То есть на удивление тех, кто не знал, зачем за кулисами я у пульта сижу — но об этом-то только одна я и знала!

По возможности я, конечно, детей поочередно и солистами ставила, «Якети Сакс» у публики бешеный восторг вызвал, как, прочем, и все прочие произведения. А под конец дети сыграли и «Сказки Венского леса» с солистом, играющим на цитре — и детишки проделали все это так естественно, что народ за кулисами просто со смеху на пол валился, старательно затыкая себе рты, чтобы их смех все же в зал не просочился. Но старались они напрасно: в зале просто ржач стоял и их все равно слышно бы не было…

В целом публика в зале осталась очень довольной и, надеюсь, никто о заплаченных за билет деньгах не пожалел. Скорее, многие пожалели, что «так мало заплатили»: собираясь, я увидела, как в заведующей студии подошел какой-то мужик из профкома предприятия и спросил, можно ли еще денег на инструменты ей передать:

— Тут у нас с предприятия ползала, и люди уже спрашивали: если они у себя там деньги соберут, получится ли у вас чаще такие концерты устраивать. Мы-то через профком им говорили, что концерт получилось устроить только потому. что вам удалось договориться с «Барабанами Страдивари» их инструменты ненадолго взять поиграть, а часто такое проделать не выйдет ведь? Или все же… но, конечно, уж лучше вам свои иметь. Профком выделит, конечно, сколько-то, но, сами знаете… а люди-то на самом деле хотят вам помочь!

— Спасибо… но я просто не знаю, это надо у Гадины спрашивать.

— А где она?

— Где-то здесь была, но вы к ней сейчас лучше не суйтесь: она после концертов… в общем, как-нибудь потом с ней поговорите…

После концерта я хотела все же эксперимент с Жильцовой провести, но пока я всю свою электронику отключала, она уже куда-то испарилась. То есть мне один из операторов сказал, что ей «начальство велело немедленно в студию возвращаться» и даже за ней «Волгу» прислали. Ну да ладно, не в последний же раз встречаемся, хотя мне было немного обидно: я уже еще одно свойство «дистанционного контроля людей» проверить успела и точно знала, что «дальнодействие» у меня довольно невелико, я до людей максимум на километр дотянуться могу. И то только для «управления», а для «передачи знаний» нужен прямой контакт…

Так и закончился этот весьма напряженный день: раз у меня больше дел не было, я спокойно отправилась домой отсыпаться. И отсыпаться собиралась до завтрашнего полудня как минимум: воскресенье, на работу бежать не надо…

У меня появился еще один веский повод погордиться собой: оказалось, что если я чего решу, то обязательно это сделаю. Вот решила проспать до обеда — и проспала, героически преодолев все соблазны. Но проснувшись, внезапно выяснила, что в холодильнике у меня мышь провела акт суицида, так что пришлось мне собраться и переться в магазин: в доме из продуктов остались только соль и сахар, который тоже почти закончился — и всё, даже корочки сухой в доме не было. Еще чай в банке до конца не исчерпался, но чаем наесться очень непросто. Хорошо, когда булочная в доме напротив, причем хорошая булочная: там я купила две плюшки, две калорийные булки по десять копеек, еще сайки свежие, совсем теплые, только что привезли. И орловский хлеб мой любимый: круглая черная буханка с выдавленной сверху буквочкой «о». Вроде я уже дама взрослая, можно сказать, почти старая — а буквочку эту я, как дитё малое, всегда еще в магазине выковыривала и тут же съедала. А в отделе напротив, кондитерском, я еще набрала халвы килограмм, сахару, конфет разных шоколадных. Знаю ведь, что слипнется — но, видимо, организму срочно калории нужны, и я просто удержаться не смогла.

Продавщицы в булочной, вероятно из-за белых моих штанов, считали, что я медсестра, которая на обед себе забегает всякого быстренько купить, и меня вообще без очереди всегда обслуживали (хотя там самая длинная очередь была минут на пять, не больше) — а еще они знали, что я люблю и всегда о появлении таких товаров меня предупреждали. Например, я в кондитерском кроме сладостей покупала разные ликеры — но именно что разные, исключительно «в коллекционных целях» — и мне повезло: сегодня туда завезли «Бенедиктин» московского ликеро-водочного завода. Я о таком раньше слышала, и даже пробовала — но тот был французский, а вот об отечественном я и не слышала. Ну что же, теперь и услышала, и даже попробую… когда-нибудь, при случае, ведь ликеры, говорят, годами не портятся…

Сегодня в кондитерском отделе булочной вообще случился праздник алкоголика-сладкоежки: кроме «Бенедиктина» туда завезли еще и какой-то ореховый ликер, и мандариновый, и персиковый, и вишневый — и вот иду я такая, позвякивая пятью бутылками в сетке — и на входе в магазин встречаю Валентину Арсеньевну. Как-то мне даже неловко стало — но она на мое потенциальное пьянство внимания вообще не обратила:

— Елена Александровна, как хорошо, что я вас встретила! Удачно у нас в старом Гастрономе хлеб закончился, а то я и не знаю, где бы вас потом искала. У вас есть пять минут?

— Минуты-то есть, только я еще сегодня не жра… не емши… может, зайдете ко мне? Чайку попьем, поговорим…

— Наверное, можно: я ведь пока с вами не поговорю, не успокоюсь. А далеко идти?

— Да вон, в дом напротив. Правда, кроме чая и булок мне вас угостить будет нечем, я еще по магазинам не пробежалась: воскресенье, мне просто лень, да и устала я за последние три недели. Вот, сюда проходите…

— Уютная у вас квартира, но запах какой-то странный…

— Это канифоль еще не выветрилась: пришлось много паять. Потому что нужной аппаратуры у нас никто не делает, вот самой и приходится…

— Ну да, конечно. А я вот о чем вас спросить хотела: мне тут из профкома позвонили, у них уже — это в воскресенье-то, причем до одиннадцати — поступило больше двухсот заявок на зачисление в нашу студию детишек. И ведь просятся и на кларнет, и на саксофон, и на цитру, и на эту, как ее, челесту, и вообще черт знает на что!

— И какие проблемы? Студия-то платная, хозрасчетная, получите больше денег, наберете новых преподавателей…

—