Гранд-адмирал. Том 9. Гамбит - Илья Сергеевич Модус

понятным фраза про прощение. Да, вероятно сам Хетрир не сильно верил в успех проекта гиперврат. И потому мог бы простить потерю. Но Император… Темная империя — это то, что сейчас представало в виде слухов. Причем слухов не самых приятных. Якобы Император не просто вернулся, но и решил, что отныне не элита, не военные, не политики и даже не аристократы будут управлять его Империей. Рождается новая элита — элита, чувствительная к Силе.

Если раньше ситов было немного, то теперь… Теперь не оставалось сомнений в том, что сам Император — сит. Как и Дарт Вейдер. И Хетрир — тоже сит. И многие другие, кого Брашин не знал.

— У меня много союзников, генерал, — произнес Хетрир. — И все они говорили, что не стоит вам оставлять власть над группировкой. Ведь я не для себя копался в древних руинах Пространства ситов. Я делал это для Империи и Императора. Искал то, что могло быть потеряно в глубинах веков. Так же, как и сам Император делал это раньше — и его искатели натолкнулись на гиперврата. Я искал многое, надеялся, что древние ситы знали о гипервратах больше. Надеялся, что смогу найти ценные ситские данные, которые будут нужны Императору в его новой, Темной Империи…

Проще говоря, Хетрир начал подозревать, что в новом государстве ему не будет места. И потребуется задобрить Императора снова, вновь продемонстрировать свою полезность. Найти что-то древнее и могущественное, или, например, заставить работать гиперврата, было бы отличным подарком.

— И ведь я почти нашел, — с грустью произнес Хетрир. — Что-то было на Зиосте. Прокторы нашли, но ваша маленькая война не позволила нам во всем разобраться. Да еще этот Доминион… Боюсь, мои союзники в деле служения Империи будут вами недовольны.

Хетрир поморщился, словно физически испытал брезгливость. И брашин знал почему.

Будучи командиром одного из самых крупных военных подразделений Хетрира, Малкор знал, что в период безвластия, тот заключил ряд союзов с влиятельными, и не очень, имперскими военными и аристократами. Например, адмирал Галак Файяр, примкнувший к Хетриру в прошлом году, взял на себя значительную часть материального и финансового обеспечения проекта гиперврат. Брашин не раз пересекался с ним, и точно знал — как военный специалист адмирал был величиной, гораздо меньшей чем абсолютное ничто. Но в вопросах материального и финансового снабжения ему равных не было. Интересно, если Хетрир работал все это время на Императора, то откуда Файяр доставал свои ресурсы? Из частного сектора, как говорил? Или все же с имперских складов? и рядом богатых имперских аристократов.

Малоизвестные имперские аристократы вроде лордов Брашаа, Кнорек и Кваккукку, а также леди Укче так же использовались Хетриром исключительно как источники ресурсов. В свое время они взяли под контроль немалые вооруженные силы и ресурсы Империи. И теперь Хетрир сосредоточил их в своих руках…

Но… Хетрир ли? Или же с помощью прокуратора сам Император собирал воедино тех или иных недовольных? Хетрир уже рассказал историю манипуляции простаками. Что ему мешало по императорской указки подмять под себя множество мелких имперских военачальников и аристократов, отнять у них имущество и поставить то на служение Империи?

Пользуясь анонимностью своего прежнего положения, Хетрир оставался невидимым для влиятельных имперских военачальников и Новой Республики, пока его остатки фракции набирали силу. Но, опять же… Зачем Хетриру, одному из влиятельнейших чиновников Империи, пользующемуся благосклонностью Императора, все эти игры с нелояльными чиновниками и военачальниками? Ведь он мог выпросить у Императора целую армаду.

Раз тот его так ценит… Или же, не ценит? Или же Хетрир лишь показывается свою верность, а на деле играет собственную пьесу⁈

— Ты разочаровал меня, Тигрис, — сказал прокуратор.

На лице Хетрира не было признаков гнева. Он никогда не показывал, что сердится. Тигрис даже подумал, что этот умалишенный и впрямь не сердится — он слишком велик, чтобы обращать внимание на такие пустяки! Но генерал тут же выбросил из головы подобные недостойные мысли. Только наивный дурак мог бы с такой щенячьей преданностью думать о гуманности того, кто истребил собственную расу.

— Но все-таки ты признал свою ошибку, — задумчиво произнес Хетрир, посмотрев на Изгнанницу. — Взбунтовался против меня, но, когда понял свою оплошность, привел главную бунтовщицу ко мне. Поэтому я дам тебе еще один шанс. Встань!

Брашин едва не задохнулся от абсурдности услышанного. Если еще минут пять назад он был уверен в хитрой адекватности и тщательно скрываемой ярости прокуратора, то сейчас исходил на ужас от мысли: что если Хетрир в самом деле психопат? Он же сам себе противоречит. Сперва указал на то, что Брашин привел сюда Изгнанницу, чтобы убить его. А теперь — чтобы якобы избавиться от нее. В чем тут логика? Хетрир совсем из ума выжил из-за потери гиперврат.

Хетрир опять задумчиво посмотрел на Малкора.

— Ты и сам видишь, да, что попытка оправдать тебя выглядит неубедительной, — вздохнул он. — И звучит как бред сумасшедшего.

Хетрир продолжал смотреть на Малкора с какой-то рассеянной улыбкой. Казалось, его больше занимает какая-то собственная мысль, нежели судьба человека, что долгое время прослужил Империи и ему лично.

Гнева, как всегда, не было видно на лице лорда.

— Твоя вина неоспорима, генерал, — отчеканил Хетрир.

Брашин пытался проследить направление мысли проктора, но никак не мог понять — психопат то, или же просто душевно больной. Хетрир будто озвучивал мысли, никак не связанные между собой. То обвинял в заговоре, то пытался оправдать. То выглядел как торжествующий манипулятор, то как заботливый папаша, стыдящийся того, что ему придется наказывать непутевое дитя.

Это все сбивало с толку и порождало какую-то хаотичную мешанину мыслей в голове боевого генерала.

Хетрир устало вздохнул.

— Но я предоставлю тебе шанс исправиться перед лицом Империи, — произнес он. — Хоть и не верю в саму цель искупления преступления. А ты преступник, генерал. Ты поставил свои интересы выше интересов Империи.

Хетрир встал. Его белые одежды зашелестели с треском, который генерал слышал прежде во время Молний Силы, так что имперец невольно поежился.

Внезапно комнату наполнило пронзительное гудение светового меча Хетрира, и серебряный свет пронзил пространство, разделяющее прокуратора и подбородок генерала. Не было жара или боли. Но Малкор забыл как дышать, кожей чуя энергетические колебания в нескольких миллиметрах от своего подбородка. Он поднял голову, опасаясь случайной травмы.

Уже сейчас он понимал, что Хетрир играет какой-то спектакль. И не хотел стать случайной жертвой комедианта-недоучки.

С громким треском клинок втянулся в рукоять. В