Роман с конца - Марина Сом

гудка. Не знаю, чем он был занят, но говорил со мной почти час — всё это время я сидел в машине на парковке автовокзала Горно-Алтайска.

Он и правда не говорил, что делать. Иногда мне жаль, что мой лучший друг не может дать прямой мужской совет — вместо этого он задаёт раздражающе неприятные вопросы.

К решению я пришёл сам: взять паузу. Дать ей время. Разобраться в себе.

Я не идиот. Точнее, не стопроцентный. И понимал, что пока я «разбираюсь в себе», Полина может сделать свои выводы — и сбежать из моей жизни, сверкая пятками.

Поэтому прежде чем улететь в Москву, я написал ей сообщение с извинениями и обещанием вернуться через несколько дней. Несколько дней превратились в несколько недель. А потом — в несколько месяцев. А одно сообщение — в десятки не только писем, но и звонков. Все без исключения заканчивались одинаково: тишиной.

Спать по ночам мне помогает только одно — Паша с Игорем. Я точно знал, что Полина вернулась домой, работает, с ней всё в порядке. Жизнь в центре продолжается.

Стоит сказать, что в результате нескольких экспериментов, я нашел способ заставить её отвечать: рабочая почта. Только по делу — и тогда ответ приходит быстро, чётко и по существу.

Я пытался добавлять P.S., вставлять между строк извинения, признания, слова о том, как скучаю. Эти письма магическим образом терялись и оставались без ответа. А звонки в отель по странной случайности всегда совпадали с визитом гостей — даже если мне было доподлинно известно, что гостей на территории нет.

— Может, я не должен был уезжать… — тихо произношу.

— Конечно, не должен.

— Конечно, должен.

Синхронно произносят Кирилл с Марго, и после этого воинственно смотрят друг на друга.

— Ладно, — сестра поднимает ладонь, останавливая спор, — это уже неважно. Некоторым и правда нужно время, чтобы разобраться в себе. Просто это не я. Слышишь? — она поворачивается к мужу. — Если мы поссоримся, ты обязан лежать у моей двери.

Кирилл смотрит на меня и одними губами проговаривает: «Сумасшедшая». После чего тут же получает удар кулаком в плечо.

— Главный вопрос, — продолжает Марго, — когда ты уже вернёшься к ней?

«К ней» — не «на работу», не «на Алтай», а именно «к ней».

Мне нравится, как это звучит.

— Да, расскажи, как дела с документами и разрешением? — встревает Кирилл.

— Почти всё готово. Через дней десять, надеюсь, всё будет — и я смогу уехать.

— Ты ведь сказал ей?

— Надеюсь, что нет, — отвечает за меня сестра.

Я подтверждаю ее слова. Кирилл же делает лицо, будто хочет удариться лбом о стол.

— Это будет сюрприз. Тот самый широкий жест! — радостно восклицает Марго.

Да, именно на это я и рассчитываю. Все документы, оформление, смена концепции — я делал это втайне не только от Полины, но и от остальных трех моих сотрудников. Но чем дальше, тем больше сомнений.

Я опять её не спросил. Опять не узнал, чего хочет она.

Хоть сейчас у меня и есть уважительная причина. Мне не нужно спрашивать, чтобы знать: она будет против. Конечно, она подумает, что я это делаю из чувства вины.

И хотя отчасти это действительно так, я не уверен, что когда-либо смогу избавиться от этого чувства. Но эта идея действительно въелась мне под кожу. После десятков консультаций и сотен часов работы я жалею только об одном: что не пришёл к ней раньше.

И мне не терпится рассказать ей всё. Мне не терпится её увидеть. Обнять.

Назойливая мысль о том, что уже ничего не исправить и она меня не простит, жужжит мухой. Но я в очередной раз отмахиваюсь.

Полина меня простит. Она должна простить.

По-другому просто не может быть.

Глава 38. Полина

Колёса моей Тойоты перемешивают грязь.

Холод приходит на Алтай в середине осени. В октябре снег покрывает поля и горы, заметает дороги и приятно хрустит под ногами. К ноябрю мороз щиплет щёки, зима вступает в полную силу.

Но в этом году ответственный за погоду уснул, оставив нас в вечном сентябре.

Десятое ноября на дворе — где, чёрт-возьми, зима?

Природа отвечает мне очередным порывом ветра, швыряя мелкие листья в лобовое стекло. Окружающая серость создаёт когнитивный диссонанс и неприятно режет глаза.

Я смотрю на часы, равнодушно фиксируя, что снова опаздываю.

С момента, когда я последний раз видела своего начальника на автовокзале в Горно-Алтайске, прошло три месяца, и опаздывать почти вошло в привычку. Оказывается, если позволить себе лишние пятнадцать минут тишины на кухне с чашкой кофе в руках, жизнь становится чуточку приятнее.

Я сворачиваю на знакомую дорогу, двигатель набирает обороты, заставляя машину взбираться к ретрит-центру «Единение души с природой». Вырулив к парковке, нога самопроизвольно впечатывает педаль тормоза в пол. Ремень безопасности натягивается и больно врезается в грудь. А сердце так отчаянно стучит в грудной клетке, что я физически ощущаю, как оно ударяется о рёбра.

Вдох — выдох.

Вдох — выдох.

Костяшки пальцев, сжимающих руль, белеют. Я быстро моргаю, надеясь, что пикап, которого здесь никак не должно быть, и который я не видела несколько месяцев, растворится с поля зрения.

Как он, чёрт возьми, здесь оказался?

Может, он, как брошенный кот, сам нашёл дорогу домой? Искусственный интеллект, все дела.

— Поля, тачка заглохла? — я опускаю стекло, голова Паши выглядывает из-за приоткрытой двери.

— Нет, всё в порядке, я сейчас, — бросаю, а после беру себя в руки и паркуюсь рядом с машиной моего начальника, который должен быть в Москве.

Или где угодно, хоть в аду, но только не здесь. Ему здесь не место!

Это его отель, или ты забыла?

Да, но за прошедшие месяцы я заставила себя поверить, что мы, как разведённая пара, поделили наше условное имущество. Мне досталась работа.

А ему?

Моя гордость и разбитое сердце. Неужели этого недостаточно?

Внезапно я чувствую себя неуверенно в собственной одежде. На мне свободного кроя джинсы, которые откровенно размера на полтора мне велики, бесформенный свитер свисает с одного плеча, открывая тонкую лямку топа, и потрепанные кеды.

Макияж? Укладка?

Нет, не слышала. Голову помыла, расчесалась — и ладно.

Я опускаю козырёк и нервно оглядываю своё отражение в зеркале — бледное лицо, круги под глазами и собранные в неаккуратный пучок волосы. С собой у меня нет ничего, что могло бы хоть как-то исправить ситуацию, поэтому я крепко зажмуриваюсь и выхожу из машины. Ветер тут же забивается в волосы, лезет под куртку, дрожью проходит по