Роковой путь - Илья Ангел

от проникающих ранений… — она замолчала, а потом осторожно добавила: — Это он его так?

— Похоже на то. Епифанцев мог очнуться в прозекторской?

— Вряд ли, — немного подумав, ответила Ксения. — Он фактически был мёртв, когда его доставили в морг. Просто сердце всё ещё совершало свои последние движения. Мозг точно был к тому моменту мёртв, но какие-то рефлекторные движения этот почти труп мог совершить.

— Но ты же сказала, что его убил патологоанатом, — нахмурился Ромка, пытаясь разобраться в цепочке желающих прикончить Епифанцева.

— Я сказала, что конечной точкой в жизненном цикле Василия Борисовича стали проникающие ранения грудной полости. Но, по факту, его убила Ахметова, сама того не подозревая, — задумчиво произнесла Юлия. — Я изложу всё в отчете, не переживайте.

— Ясно, — я потёр лоб и пожаловался вслух. — Понятия не имею, что мне делать со всем этим.

— Вот в этом я помочь вам не могу, — усмехнулась Фролова. — Но вы подумайте насчёт премии.

Она отключилась. Одновременно с этим дверь распахнулась, на пороге появилась вдова, а за её спиной маячили любовницы. Повернувшись к ним, я почему-то задал вопрос, который совершенно не хотел задавать:

— Зачем вы пытались отравить вашего мужа?

— Я уже говорила, — внезапно взвилась женщина. — Все эти бесконечные женщины! А я, видимо, уже постарела, мне ведь тридцать пять не так давно исполнилось. Я уже просто не могла терпеть все эти унижения!

— Вася прямо из моей постели бежал в койку к этой рыжей дряни, и я чувствовала, что очень скоро стану ему не нужна! — одновременно воскликнула одна из любовниц, но её голос потонул в крике остальных.

— Он сам во всём виноват! — и самая молодая разрыдалась, закрыв лицо руками, всхлипывая при этом. — Я его действительно любила. Он так красиво ухаживал, был такой страстный любовник, а он…

— Вот, Дима, нам похоже всё-таки нужно поучиться у Василия Борисовича, хоть и посмертно, — Ромка потёр переносицу. — Что делать будем?

Мои лихорадочные размышления прервал телефонный звонок. Пока я смотрел на дисплей, пока подносил трубку к уху, Рома впихнул слабо сопротивляющихся женщин в комнату и закрыл дверь. К счастью, остальные скорбящие всё ещё поминали и не спешили покидать фуршет, так что таких неожиданных признаний никто не слышал.

— У тебя какие-то новости? — спросил я сразу у взявшего трубку Эда, отходя к окну.

— Да. Я выяснил условия завещания Епифанцева. Он всё своё состояние и прибыль от патентов передал на нужды научного отдела, который был единственной его настоящей страстью, — спокойно ответил Эдуард, и после секундной паузы осторожно произнёс: — Я слышал про Ахметову.

— И убийца не может наследовать убитому, это я тоже помню, — тихо сказал я.

— Решение за тобой, — Эдуард отступил в сторону, как делал всегда, когда я должен был принять трудное решение. Я понимаю, его так воспитывали, но иногда я очень нуждался в совете. — Да, дом с обстановкой принадлежит вдове. Она в своё время была очень востребованной моделью, даже у нашего любимого Савина работала. Плюс у неё своя линия дорогой и хорошо продающейся косметики. Так что она точно не бедствует и совершенно не нуждается в деньгах.

— А они все, похоже, довольно успешные дамы, — я покачал головой. — Любовь, что тут поделаешь. Она действительно может быть очень зла. Эд, насколько велика сумма? Мы сможем с её помощью отказаться от спонсорской помощи Белевского?

— Да, вполне, — сразу же ответил брат. — Так что ты будешь делать?

— Ничего, — я принял решение, покосившись на покойника. — Иногда справедливости лучше подождать. Так будет лучше для всех, в том числе и для него. Не думаю, что Василий Борисович обрадовался бы, если бы узнал, что его деньги так и не достались СБ, из-за подобной череды случайностей. Дело закрыто.

— Хорошо, — мне показалось, что Эд выдохнул с облегчением. — Я начинаю процедуру расторжения договора с Белевским.

— Начинай, — я отключился и повернулся к остальным. — Я не буду заново открывать дело. Это не значит, что все вы не виноваты, но пускай всё остаётся на вашей совести.

— Дима… — начала было Ванда, но я перебил её, подняв руку.

— Я всего лишь выполняю последнюю волю покойного. Если я дам всему этому ход, то вряд ли смогу выполнить условие его завещания, да и Ольге Николаевне может достаться, если кто-то из прокуратуры вспомнит затаённые на неё обиды. С ней ничего, конечно, не случится, но нервы ей потреплют. И да, Ахметовой придётся как минимум уволиться из СБ, и от этого пострадаем исключительно мы. Так что, дело закрыто. Давайте уже проводим Василия Борисовича в его последний путь и забудем обо всём этом.

— Но они же убийцы, — тихо проговорила Ванда. — Как мы можем их отпустить? В следующий раз они точно завершат начатое.

— Подумай, что с этим можно сделать, — обратился я к Вишневецкой, закусившей губу и внимательно рассматривающей жену и любовниц покойного.

Женщины переглянулись и внезапно обнялись, плача и что-то тихонько друг другу говоря. Я же только головой покачал и направился к двери. Оставалось только сказать речь, дождаться, когда гроб засунут в могилу, и можно было возвращаться на работу.

— Так, я правильно поняла, что именно тот доктор стал истинной причиной смерти Василия? — уже у двери меня догнала Рерих и взяла под руку, нагнувшись и зашептав в ухо.

— Вы слышали заключение эксперта, Гертруда Фридриховна, — ответил я, оборачиваясь к патологоанатому, который что-то высчитывал на пальцах, немного успокоившись, когда услышал, что сказала Фролова.

— Но я почти убедила его, что он не виноват в Васькиной смерти, — Рерих остановилась, растерянно глядя на меня.

— Ничем не могу вам помочь, — и я открыл дверь, выходя уже из комнаты. С меня хватит, больше я на подобные мероприятия не ногой. А что, Медведевой можно простудиться, килограмм мороженного сожрав, а мне нет? Вот так и буду поступать, а пока избавлюсь наконец от Белевского раз и навсегда.

Глава 14

Частный терминал аэропорта Антверпена был практически пуст. Евгений Ожогин зашёл внутрь, отказавшись в категорической форме от сопровождения заискивающих работников аэропорта, и оглядел зал ожидания. Его взгляд сразу же остановился на одинокой фигуре молодого человека в дальнем углу просторного помещения.

Никита Гаранин сидел в кресле, наклонившись вперёд и уставившись в пол, сцепив пальцы рук в замок. Женя, не найдя больше никого, похожего на подростка шестнадцати лет, направился в его сторону.

— Никита? — Ожогин заговорил сразу же, как только приблизился к парню на достаточное для этого расстояние. Молодой человек вздрогнул и поднял голову, выпрямляясь. Он был бледен, под глазами залегли тёмные круги, но поразительное