Путешественник - Е. Юань

мишенью выступит дракон с крепостью плоти четвертой Последовательности. Сколько пуль потребуется «Смертельному выстрелу», чтобы завалить такую тварь?

Окфа впал в секундный ступор и, растерянно заморгав, помотал головой:

— Мне не доводилось скрещивать клинки с драконами.

Тем более с теми, чья шкура крепка как у полубога!

Неужто Герман Воробей всерьез вознамерился пустить эту железку на драконов⁈ Да еще и калибра полубогов⁈ Разве это не попахивает откровенным безумием? В эту секунду Окфа с леденящей ясностью осознал, насколько нынешнее поколение авантюристов отличается от его современников: эти психи вообще не берут в расчет собственную смертность!

Андерсон деликатно кашлянул, прочищая горло, и вклинился в беседу:

— Тут уж всё зависит от фортуны. Истинно говорю, удача решает всё!

— Если нарвешься на тварь, которую до тебя уже истерзали до полусмерти, хватит и одной пули. А если нет — мой тебе совет: разворачивайся и рви когти. Выжить всяко важнее.

— Впрочем, если дракон-полубог решит поработать статичной мишенью, напрочь отключив защиту и покорно принимая урон, то пуль эдак с пяти «Смертельный выстрел» его всё-таки прикончит.

Окфа поочередно смерил взглядом Андерсона и Германа Воробья. Благоразумно решив не развивать эту самоубийственную тему, он поспешил перевести разговор:

— Андерсон наверняка уже просветил вас насчет пагубных побочных эффектов «Похоронного звона»? После каждого применения вы обзаводитесь совершенно новой слабостью, либо же уже имеющийся изъян обостряется до гротескных пределов. Морок держится ровно шесть часов. Помнится, как-то раз меня пробило на такую дикую панику перед кошками, что я, только что пустивший в расход матерого корсара, рухнул на колени перед крошечным, едва родившимся котенком. Ноги отнялись, а я ревел белугой и умолял о пощаде.

— Если же просто таскать эту бандуру в кобуре, хлопот почти никаких. Разве что в горле вечно пересыхает, но это легко лечится частым питьем и регулярными визитами в уборную.

«Сдается мне, приобретение внезапной фобии — штука крайне коварная, грозящая обернуться фатальным сюрпризом… Впрочем, на фоне других артефактов изъян вполне сносный…» — Клейн, тщательно всё взвесив, лаконично бросил:

— Ценник.

— Девять тысяч фунтов. Андерсон должен был упомянуть, это мой абсолютный предел, — отозвался Окфа, не отрывая взгляда от зажатого в руках Германа Воробья револьвера. — Отдаю почти даром. Не трясись я так за свою нынешнюю идиллию и не бойся привлекать к себе лишнее внимание всяких Потусторонних, за эту пушку с легкостью можно было бы стрясти все двенадцать.

«Истинно так. Диковинки подобного ранга с вполне терпимыми побочными эффектами при грамотном покупателе могут уйти с молотка за астрономические суммы… Красная цена ей болтается от десяти до двенадцати тысяч…» И пусть Клейн изрядно подумывал еще поторговаться, заявленный дисконт оказался настолько щедрым, что сбивать цену дальше было бы откровенным жлобством. Скупо угукнув, он произнес:

— Проверю товар. Если подвоха нет, ударим по рукам.

Разумеется, устраивать настоящую пальбу он не собирался, до смерти не желая нацеплять на себя какую-нибудь нелепую слабость. Его проверка сводилась к банальному духовному сканированию вкупе с гаданием на ложь. Провернул он этот фокус с абсолютным хладнокровием, наплевав на пристальные взгляды Окфы и Андерсона.

«Чуть погодя перепроверю всё в чертогах над серой мглой… Впрочем, этот Окфа вряд ли рискнет вешать мне лапшу на уши. Он до смерти боится мести отбитого наглухо авантюриста. Как-никак, осел на земле, обзавелся женой да детишками…» — Клейн опустил «Похоронный звон» на стол. Подхватив саквояж, он извлек баснословную кипу наличных — те самые девять тысяч фунтов, которые загодя переправил из таинственного измерения для «проветривания» в реальном мире.

Приняв банкноты, Окфа сноровисто пересчитал их, на глаз прикинув подлинность и итоговую сумму.

— Воистину, хватка самого прославленного из ныне здравствующих авантюристов. Выложить девять тысяч наличными в один присест — роскошь невиданная. Даже у толстосумов днем с огнем не сыщешь такого свободного капитала, — искренне восхитился продавец, аккуратно складывая пачки денег.

«А ведь не так давно я спустил целых пять тысяч на какую-то отмычку…» — Клейн, сверля взглядом исчезающие в ящике стола купюры, внезапно почувствовал, как в груди разверзлась сосущая пустота.

«Столько времени горбатился на этих проклятых морских просторах, копил-копил, и всё испарилось в мгновение ока… В сухом остатке лишь 2683 фунта наличностью да шесть золотых соверенов. За такие гроши даже завалящего поместья не прикупишь…» — с необъяснимой горечью вздохнув про себя, Клейн вытащил из подмышечной кобуры свой старый, заурядный револьвер. Выудив из него патроны, он принялся методично, один за другим, вгонять их в барабан «Похоронного звона».

Наблюдавший за сделкой Андерсон язвительно поцокал языком:

— Окфа, старина, а ты сдал позиции. В былые времена ты бы каждую бумажку на свет проверил. Давай подсоблю, если самому лень мараться!

— С превеликим удовольствием, вот только боюсь, Герман всадит в тебя пулю, — Окфа, очевидно, прекрасно изучил провокаторские замашки этого Сильнейшего Охотника.

В воображении лекаря тут же всплыла яркая картина: Андерсон, нарочито растягивая время, с издевательской дотошностью разглядывает каждую купюру на просвет, всем своим видом напрашиваясь на хороший хук в челюсть.

«В яблочко!» — беззвучно поддержал Клейн, отправляя отливающий вороненой сталью длинноствольный револьвер в кобуру под мышкой.

Старый же ствол небрежно полетел в саквояж.

— Моя безграничная благодарность за вашу щедрость. Наконец-то сбросил этот груз с плеч, — Окфа с улыбкой указал на выход. — Сейчас кликну лакея, он проводит вас до ворот.

Андерсон в притворном возмущении распахнул рот:

— Окфа, и ты даже не оставишь нас отужинать?

— Вот обзаведешься женой да детишками, я самолично угощу тебя в лучшем ресторане города, — со смехом отпарировал лекарь, ничуть не смутившись упрека соратника.

Выйдя за ворота усадьбы, Андерсон щурясь посмотрел на клонящееся к закату солнце и издал тихий смешок:

— Когда наши пути с Окфой пересеклись впервые, он был всего лишь лекарем, скрашивавшим матросский быт выращиванием на палубе всякой диковинной зелени. Я-то грешным делом думал, он сгинет в первой же серьезной мясорубке. Но фортуна ему благоволила, он выжил и даже возвысился до «Друида».

«Почему даже твоя ностальгия звучит так, что хочется съездить тебе по лицу?..» — Клейн, не удержавшись, нарочито поддел:

— Истинно так.

— Выжить в одной лодке с тобой — для этого и впрямь требуется баснословная удача.

Андерсон с легким изумлением скосил глаза на Германа Воробья, смерив того пытливым взглядом:

— Ишь ты, сарказмом овладел? Неужто от меня заразился?

Впрочем, он не стал зацикливаться на этом. Одернув куртку и стянув шляпу, искатель сокровищ