Системный рыбак 19 - Сергей Шиленко

— Поэтому я не прошу открыть сокровищницу. Дайте записи целителя и три года до пробуждения. Не обещайте меня Канелям, пока я ищу другой путь.

— А через три года?

— Моего согласия на брак у вас не будет и тогда.

— Очень удобно. Всё получить, ничего не обещая.

— Я обещаю работать над тем, чего вы от меня хотите. Готовить передачу власти, искать поддержку и говорить вам, чего добилась. Победу обещать не стану. Но брак даст Канелям место у горна — вы сами сказали. Позвольте мне сначала попробовать обойтись без этого.

Глава долго смотрел на неё. Беллатрикс не отвела глаз.

— Если ничего не выйдет, потерянное время тебе никто не вернёт.

— Знаю.

Он снова взял кисть.

— Три года без требований Канелей я тебе дам. Но к пробуждению понадобятся средства, а не мои обещания. И ждать, пока ты их найдёшь, тело мальчика не станет.

Кисть зашуршала по бумаге.

— Канелям отвечу сам. Целитель передаст записи, подготовку начнёте вместе. О том, что понадобится, доложишь мне. Но средств совета я тебе не обещаю.

Беллатрикс дождалась, пока он допишет.

— И никакого обязательства выйти за Бенио после этого срока.

— Я услышал тебя, Белла.

Он повернул лист к ней. Беллатрикс прочла его от первой строки до последней. Ни её согласия, ни обещания будущей свадьбы в нём не было.

Наставник снял с пальца перстень.

— Моя печать останется действовать, даже после моей смерти. Тогда отстаивать это решение придётся тебе.

— Поэтому начнём сегодня. Вызовите целителя сейчас. С записями.

— Даже до вечера не подождёшь?

— Вы уже ждали год.

Глава поджал губы, но позвал слугу.

— Передай целителю: Верховная старейшина ждёт его у себя. Пусть возьмёт записи об Алексе и придёт немедленно.

— И пусть подготовит рекомендации по нагрузкам, — добавила Беллатрикс. — Что Алексу можно на занятиях и можно ли помогать у печи.

Слуга поклонился и вышел. Наставник прижал перстень к низу листа. Металл ярко вспыхнул, из-под печатки пошёл жар. Бумага затлела по краю оттиска и сразу погасла, оставив выжженную золотую наковальню в кольце пламени. Несколько мгновений знак светился, затем потускнел и окончательно врос в бумагу.

Беллатрикс забрала лист, поклонилась наставнику и вышла из покоев.

На мосту горячий пар с кратера ударил ей в лицо. Ниже по склону виднелись крыши Нефритового павильона. Скоро туда, в кочегарку при купальнях, прибежит после уроков Алекс подавать камни и ждать обещанного плова. У перил Беллатрикс коснулась пальцами ленты в волосах.

Сплетённая когда-то из его Нити белая лента оказалась тёплой.

Мерцающие внутри точки вдруг ярко вспыхнули разом по всей длине. Беллатрикс замерла, не отнимая пальцев, пока лента не дрогнула под ними и не погасла. Через секунду точки снова мерцали едва заметно, как все эти шесть лет.

Беллатрикс ещё немного подождала, но ничего больше не случилось.

— Три года, — тихо сказала она. — Я сделаю всё, что смогу. Только поторопись.

Пальцы всё ещё касались белой ленты.

— Ты нам очень нужен…

* * *

На хребте над Звёздным Провалом, где скала торчала над дымкой каменным зубом, жарили горного козла.

За шесть лет лагерь оброс стеной из плитняка, навесом и коптильней. У вертела сидел Марк Винтерскай с ладонью под тушей. От его пальцев тянулись к мясу оранжевые нити. Они проникали под шкуру и прогревали тушу изнутри, не давая бокам обуглиться. Дров на скале не было с третьего года.

— Шесть лет, — сказал Марк, поворачивая вертел. — Шесть лет я жарю козлов силой четвёртой ступени. Отец говорил, я прославлю род.

— Прославил, — отозвался Тео, помешивая похлёбку. — Козлы на всём хребте о тебе знают.

— У тебя хоть жёны есть.

— Две. Обе, небось, уже забыли, как я выгляжу, — Тео покосился вниз, за край, где колыхалась дымка. — Или делят мой дом. Я бы на их месте поделил.

— У меня три, — сказал старший, не поднимая головы от точильного камня.

Марк ответил недовольным фырканьем.

— А у меня ни одной. Не успел. Меня сюда отправили за одним мальчишкой.

Старший оставил слова без ответа. Марк ещё раз повернул вертел, позволив нитям на пальцах медленно погаснуть.

— Старший. Приказ был: сидеть, пока точка не погаснет. Она погасла шесть лет назад. Задание выполнено. Спроси.

Услышав просьбу, Тео перестал помешивать похлёбку.

Старший отложил точильный камень и помедлил, прежде чем достать из сумки свёрток в промасленной коже. Он развернул на колене новую костяную пластину с одной насечкой. Прежняя треснула на недоговорённом вопросе, после чего старший раздавил её в кулаке.

Надрезав большой палец, он провёл кровью по насечке. Кость постепенно нагрелась, воздух над ней заметно задрожал.

— Слушаю, — произнёс старейшина Кассиан.

— Старейшина, разрешите спросить, — старший склонил голову над пластиной, на которую Тео и Марк смотрели не мигая. — Точка на Оке погасла шесть лет назад. Не назначал ли Совет… — он помедлил, тщательно выбирая каждое слово. — Не назначал ли Совет срока нашему дежурству?

Марк беззвучно сложил губами слово «сколько». Старший бросил на него короткий взгляд, и тот сразу замолчал, даже не открыв рта.

Пластина долго молчала. Затем из неё донёсся сухой смешок.

— Вы хотите осторожно спросить, сколько ещё вам здесь сидеть.

Все трое уставились на целую кость.

— Вы упустили носителя огня, какой клан не видел тысячи лет, — сказал Кассиан. — Втроём. На четвёртой ступени. У мальчишки была вторая. Его точка исчезла с Ока, и никто в Совете не знает почему. Жив он или мёртв, неизвестно. Поэтому вы останетесь. Ваше дежурство теперь наказание, и срока у него нет. Если из этой дыры кто-нибудь выйдет, вы будете там первыми.

Когда пластина остыла, старший некоторое время держал её на ладони, проверяя. На этот раз кость уцелела.

— Ну хоть кость выдержала, — сказал Тео.

— Лучше бы треснула, — буркнул Марк.

Старший завернул пластину в кожу и убрал в сумку. Поднявшись, он отрезал себе кусок козлятины и подошёл к самому краю скалы.

Внизу колыхалась сплошная сине-серебряная дымка, в глубине которой тускло мерцали размытые огни. Однажды Тео провисел там меньше полуминуты, оставив половину резерва. Старший до сих пор помнил, как вытаскивал его за плащ.

— Ешьте, — велел он, не оборачиваясь. — Нам придётся сидеть долго.