Системный рыбак 19 - Сергей Шиленко

мелело. Я смотрел на кромку минуту, другую, а она стояла на месте.

Запас. Впервые с тех пор, как я зажёг письмена своей Пустотой, у меня остаётся запас.

Я вернулся в тело.

Тощие ноги в протёртых штанах торчали из серых клочьев рубахи. Из клочьев на колени выпали золотой ярлык Варгота и креманка, в которой соус ссохся в чёрную корку. Я сунул их за пояс штанов и поднял правую руку.

Ту самую, что висела плетью после ямы. Повернул кисть, сжал кулак. Ни прострела от кисти до плеча, ни жжения в локте. Каналы были целы и гладки, и о Дагре напоминала разве что память.

И сила. Её было столько, что ткни в стену, и палец уйдёт в камень. А сам он по-прежнему кожа да кости.

Скелет, набитый силой под завязку. Хоть детей пугай.

Келья, которую я выжег вдоль рыжей жилы, стала серой. Жила над входом выцвела, серебряных прожилок в ней не осталось. Дымка, висевшая в тупике так густо, что факел был лишним, поредела до мутной взвеси.

Последняя полоса металла лежала у стены, где я её оставил. Я поднял её. Серебристая рябь по ней больше не бежала. Тусклое лёгкое железо, ничего особенного. Пустой металл мне ни к чему, и я бросил полосу обратно к стене. Полосы в отцовском перстне я проверил тут же. По ним рябь шла как прежде.

Хоть эти уцелели.

Выходит, прорываясь, я выпил Пустоту и из металла. Руда в стенах мертва.

— Досуха, — проворчал Вульфрам. — Жилу за жилой. Попадись ты моим рудознатцам, они бы тебя в горн сунули.

Так уже было. Озеро под поселением, из которого я когда-то вытянул Первое море. Безмолвный Исток с треснувшим кругом. Теперь шахта.

Где я прорываюсь, остаётся выпитое место. Удобный след для любого, кто захочет меня найти.

Я встал, опираясь о стену. Ноги держали. Погасил полог на входе и вышел в штрек.

Свет факела ударил в глаза.

Метрах в двадцати, у выхода из кармана, стоял ловчий Пепла. Серая кожа, пепельные разводы на щеках, а глаза запали так глубоко, что факел отражался в них двумя искрами на дне ям. Когти на свободной руке были обломаны под корень. Через плечо висела сеть, сплетённая с тусклыми нитями металла, в руке короткое копьё с крюком у наконечника.

Ловчий смотрел на меня. Потом на стену у меня за спиной, где только что был сплошной камень. Потом снова на меня.

— Ты, — выдохнул он и осёкся. — Рамзи. Столп.

Узнал. Маска держит, и на том спасибо.

— Шесть лет! — заорал вдруг ловчий так, что со свода посыпалась крошка. — Шесть лет я по этим норам ползаю! Шесть лет!

Шесть… чего?

Мысль споткнулась и повисла. Додумывать её было некогда.

От ловчего потянуло давлением, середина второй ступени. Кожу на руках стянуло холодком, но и только. Ещё до прорыва такое давление легло бы мне на плечи. Сейчас оно скользило по коже и уходило мимо.

Ловчий воткнул факел в щель стены и сдёрнул с плеча сеть. По нитям металла побежали тусклые руны, ячейки зашевелились сами, раскрываясь и стягиваясь.

— Владыка велел живым, — сказал он, перехватывая копьё. Губы у него тряслись, зато глаза горели. — Живым и возьму. Ноги переломаю, а возьму.

Ну попробуй.

Острога легла в правую ладонь. Я сжал древко и пустил силу в мышцы. Под пергаментной кожей вздулись тугие жгуты. Тело, которое пару минут назад едва поднялось с пола, отозвалось целиком, до последней жилки.

Ловчий рванул с места, растягивая сеть в одной руке и выставив копьё в другой.

— Столп Пламени! — орал он на бегу. — Шесть лет в норе отсиживался? Вылезай, повар, наверху заждались!

Я оттолкнулся. Из-под пятки брызнула каменная крошка, и я побежал навстречу.

Между нами пятнадцать метров. Двенадцать. Сеть раскрывалась у него в руке, крюк копья шёл вперёд, к моему плечу.

За спину. Мне нужно ему за спину.

Я вдохнул и отпустил себя в серое.

Потоки хлынули со всех сторон и залили меня с головы до пяток. На миг я стал толщей. Тела не было, веса тоже. Только серое без края.

Потом серое меня отпустило.

Лицо ловчего оказалось прямо передо мной, на расстоянии ладони.

Он ещё бежал. Сеть ещё летела туда, где меня уже не было. Глаза в глубоких ямах расширились, рот приоткрылся на начатом слове.

— Что…

Острога вошла ему под грудину.

Пять зубцов вышли из спины. Сеть шлёпнулась на камень, руны на ней мигнули и погасли. Копьё звякнуло об пол.

Ловчий ещё мгновение стоял, глядя на меня. Слово так и не родилось. Потом колени у него подломились.

Я выдернул острогу и опустил тело на пол.

Вот это да.

Третья ниша Безмолвного Истока. Практик набирал в себя серые потоки, растворялся в толще без вспышки и выходил у другого края ниши. Сидя в круге, я смотрел на него раз за разом и запоминал, как течёт вокруг него Пустота. Запомнил, только повторить было нечем, потому что зародышу такое оказалось не под силу. Теперь силы хватило.

Я обернулся туда, откуда начал. Метил ловчему за спину, на пару метров дальше него. Вышел через десять, ему в лицо.

Хм.

Этот ловчий не успел даже понять, что случилось. Окажись на его месте кто поопытнее, он выставил бы копьё, и на крюк я выпрыгнул бы сам. Около десяти метров, по крайней мере сейчас. Запомним. С ростом силы, надеюсь, прыжок вытянется подальше.

И назвать его надо. Я нырнул в толщу и вынырнул в другом месте. Глубоководный Ныряльщик у меня уже есть, пусть будет и «Нырок».

Острогу я отпустил в слот и сел на пятки рядом с телом.

Шесть лет.

Я ведь понимал, что сижу долго. Ногти, истлевшая рубаха. Думал о месяцах. Ну, полгода. Ну, год.

Ловчий мог и соврать. Только врать ему было незачем, а таких запавших глаз за полгода не наживёшь.

Наверху, над печатью и за Провалом, у меня остались люди. Шесть лет они не знали, жив ли я. И сейчас не знают.

Эмма выросла без меня. Провожал я в секту девчонку, а теперь там взрослая девушка, которую я, пожалуй, и не узнаю. Элиза все эти годы одна тянула торговый дом, в городе, где её семье однажды уже сожгли поместье. А Беллатрикс ждёт ответа, который я обещал дать, когда стану практиком Небесного уровня.