Шеф с системой. Экспансия - Тимофей Афаэль

Мёртвый или почти мёртвый — Анисим уже не мог различить.

Он упал на колени прямо там, где стоял. Не от благочестия — ноги просто отказались держать.

— Господи… — прошептал он. — Господи, прости меня, грешного…

Темнота в углу сгустилась ещё сильнее. И Анисиму показалось — или не показалось? — что оттуда донёсся довольный смешок.

Дверь ударила в стену с таким грохотом, что Анисим заорал в голос, по-бабьи, срывая горло. Потому что в дверном проёме, в клубах морозного пара, стояло существо из кошмара.

Человек — если это был человек — был залит кровью с головы до ног. Тёмные пятна на лице, руках и одежде. В правой руке — чекан, и с его лезвия капало, оставляя на половицах чёрные кляксы. Глаза горели диким огнём словно зенки бешеного волка.

За его спиной ввалились ещё люди. Тоже окровавленные и страшные. Один — молодой, светловолосый, с мечом у пояса. Двое других едва держались на ногах, один поддерживал другого, и оба были изодраны.

— Готово? — голос существа в дверях был хриплым.

Анисим ждал, что сейчас Панкрат встанет во весь свой огромный рост и проклянёт этого… этого… кем бы он ни был. Ждал, что священник осенит себя крестным знамением и изгонит беса, который посмел войти в церковную просвирню с оружием и кровью.

Но Панкрат не проклял.

Панкрат, которого боялась вся деревня, вытянулся перед окровавленным пришельцем, как солдат перед воеводой.

— Готово, — голос священника был хриплым от напряжения. — Спирт на грани, жир как слеза. Ждали тебя.

Анисим моргнул. Потом ещё раз. Мир перевернулся и никак не хотел вставать на место.

Существо шагнуло внутрь, и Анисим убедился наконец, что это человек. Тот самый боярин, который приходил днём, говорил странные слова и заставлял Панкрата плясать под свою дудку. Только теперь он выглядел так, будто вернулся из самого пекла.

— Мальчишка? — Веверин бросил взгляд на лавку.

— Плох, — коротко ответил Панкрат. — Почти ушёл. Я начал отходную.

— Отставить отходную.

Веверин пересёк просвирню в три шага. На ходу он небрежно, швырнул окровавленный чекан в тот самый угол, где ждала Она.

Железо звякнуло о каменный пол.

И Анисим увидел как тень отшатнулась. Она не исчезла, нет, но отступила, вжалась в стену. Будто окровавленный металл обжёг её, а само присутствие этого человека было для неё как святая вода для беса.

— Ярик, — Веверин уже стоял над мальчишкой, срывая с себя плащ. — Займись ранеными. Отче, дай ему чистые тряпки и свой травяной настой.

Светловолосый — Ярик, княжич, Анисим вспомнил — кивнул и потащил раненых к дальней стене. Панкрат молча сунул ему в руки какие-то склянки и мотки холстины.

А Веверин уже не обращал на них внимания. Он склонился над Мишкой. Его окровавленные пальцы легли на синюшную шею мальчишки.

— Жив, — выдохнул Веверин. — Еле-еле, но жив. Анисим!

Пропойца вздрогнул так, что чуть не опрокинулся.

— Я! Тут я!

— К мехам. Раздувай огонь под кубом. Мне нужен пар сейчас.

Анисим бросился к кубу на негнущихся ногах. Он схватил меха и начал качать. Угли в топке вспыхнули ярче.

Веверин выпрямился и обвёл просвирню взглядом. В свете пламени его лицо было страшным — кровь засохла коркой на скулах, глаза запали. Но страшнее всего была его уверенность. Он пришёл воевать.

— Мох, — Веверин вытащил из-за пазухи холщовый мешок. — Живица, — второй мешок лёг на стол. — Отче, горшок с решёткой готов?

— Готов, — Панкрат шагнул к столу. — Пар держит, стыки не сопливят. Делай своё дело, боярин.

Веверин кивнул и начал развязывать мешок с мхом.

Анисим качал меха и смотрел, как этот человек берёт власть в свои руки, а огромный Панкрат подчиняется ему без слов и даже тьма в углу жмётся к стене, не смея приблизиться.

И Анисиму стало страшно по-другому. Не за себя — за тех, кто встанет на пути этого человека.

Потому что Веверин не был демоном. Он был тем, кто пришёл демонов убивать.

Веверин работал как одержимый.

Нет — не как одержимый. Одержимые мечутся, кричат, бьются в припадках. Веверин же двигался без единого лишнего движения.

Анисим качал меха, смотрел и не мог отвести глаз.

Мох лёг в глиняный горшок. Веверин утрамбовывал его пальцами, слой за слоем, бормоча что-то себе под нос. Опять эти проклятые цифры, от которых у Анисима мороз шёл по коже.

— … сорок граммов на литр… концентрация три процента… температура семьдесят восемь…

— Горшок накрываю, — голос Панкрата был напряжённым. Священник осторожно водрузил крышку на место.

— Стыки замажь.

— Держат.

— Хорошо. Анисим! Жар!

Пропойца вздрогнул и заработал мехами яростнее. Угли в топке полыхнули белым, медный куб загудел, и Анисим почувствовал, как от него повалил жар.

Внутри куба что-то зашипело. Забулькало. Первач начал превращаться в пар.

— Пошёл, — выдохнул Веверин. — Пошёл, родимый.

Анисим видел это тысячу раз, но сейчас всё было иначе. Сейчас пар шёл через горшок с мхом. Через живую траву, которую этот безумец притащил из ночного леса.

И когда первые струйки пара прошли сквозь мох, запах ударил Анисима как кулаком.

Он отшатнулся, едва не выронив меха. В ноздри ворвалось яростное, живое. Так пахнет хвоя, растёртая в ладонях. Так пахнет дикая жизнь, не знающая смерти.

— Господи Иисусе… — прохрипел Анисим.

Панкрат перекрестился, но от аппарата не отступил. Его глаза были широко раскрыты, ноздри раздувались.

— Что это? — голос священника дрогнул. — Что за…

— Сила, — отрезал Веверин. — Та самая, что убьёт заразу. Не отвлекаться!

Пар шёл сквозь мох, и Анисим видел, что он становится зеленоватым на выходе. Будто сама трава отдавала ему своё нутро и ярость.

Пар остывал, превращался в жидкость, и эта жидкость, отливающая болотной зеленью, капала в подставленный горшок.

Кап. Кап. Кап.

— Жир готов? — Веверин не отрывал глаз от капающего экстракта.

— Готов, — Панкрат кивнул на малый горшок, стоящий в большом котле с водой. — Как слеза. С мёдом и смолой, всё как ты сказал.

— Давай сюда.

Священник подхватил горшок тряпкой и поставил на стол рядом с приёмником. Внутри золотилась, тягучая масса.

— Лей, — скомандовал Веверин. — Медленно. Тонкой струйкой.

Анисим смотрел, как зелёный экстракт тёк в горячий жир. Две жидкости встретились, смешались и становясь чем-то третьим. Веверин мешал деревянной лопаткой резкими круговыми движениями и