Путешественник - Е. Юань

остановились на собственном кожаном саквояже, и он небрежно дернул подбородком:

— Перестирай всё грязное белье внутри.

Даниц, уже набравший в грудь побольше воздуха для очередной тирады, застыл словно громом пораженный. В этот миг он был готов спалить всю эту чертову посудину дотла.

Ярость клокотала в нем, подобно перегретому пару в котле, срывая с петель все предохранительные клапаны здравого смысла.

Пират судорожно приоткрыл рот, с шумом втянул воздух, затем снова приоткрыл рот и сделал еще один рваный вдох.

Пунцовая краска на его лице мало-помалу сошла на нет, и он, напрочь забыв о своей фирменной усмешке, глухо выдавил:

— Прямо всё?

— Только грязное. Пальто достаточно просто почистить щеткой, — Клейн едва сдержал рвущийся наружу смех, глядя на эти титанические потуги обуздать гнев. В конце концов, это была лишь малая толика того наказания, которое Даниц заслужил за грабеж невинных душ.

Внутри саквояжа покоилась его вчерашняя сменная одежда. Парень слегка поленился, поэтому накануне успел застирать лишь исподнее.

«Хладнокровие, только не сорваться, хладнокровие, держать себя в руках…» — раз за разом мысленно заклинал себя Даниц. Скрипя зубами, он подошел к багажу Германа Воробья, откинул крышку и принялся выуживать нуждающиеся в стирке вещи.

Едва он скрылся в умывальной комнате и погрузился в эту унизительную работу, как тишину разорвал заливистый перезвон дверного колокольчика.

Клейн распахнул створку и обнаружил на пороге брата с сестрой — Донну и Дентона.

— Дядюшка Воробей, мы вам не помешали? — глазки Донны так и забегали из стороны в сторону.

— Нисколько, — Клейн отступил в сторону, приглашая гостей внутрь.

Брат с сестрой переступили порог и с нескрываемым изумлением уставились на Даница, усердно стирающего белье.

— А где же прислуга? — на одних инстинктах выпалил Дентон.

— Я путешествую без неё, — Клейн ответил вместо пирата.

Донна, пребывая в легкой растерянности, заметила:

— Но ведь для первого класса предусмотрены специальные горничные-прачки, они берут плату за каждую корзину.

Не успела девочка договорить, как Даниц застыл соляным столбом.

До этого он был настолько ослеплен яростью, что напрочь позабыл о подобной услуге.

Пират судорожно стряхнул с рук капли воды, развернулся и, выдавив из себя подобие улыбки, обратился к Герману Воробью:

— Могу ли я перепоручить это прачке?

Клейн вовсе не горел желанием истязать бедолагу ради пущей забавы, а потому с усмешкой ответил:

— Меня волнует лишь чистый результат.

Фух… Даниц с явным облегчением перевел дух.

Эта короткая перепалка заставила Донну почуять неладное. Девочка с подозрением прищурилась:

— Дядюшка Воробей, вы ведь приятели? А он… почему он выглядит совершенно иначе, чем пару минут назад⁈

Сыщик неспешно опустился на стул и, не пытаясь ничего утаить, ровным тоном произнес:

— Если быть до конца точным, он мой военнопленный.

— Военнопленный? — Дентон растерянно захлопал глазами, крутя головой. Мальчишка в упор не помнил, чтобы между этими двумя джентльменами вспыхивала какая-то ссора.

Донна сначала нахмурилась, но тут же ее осенило, и она с восторгом выпалила:

— Он… он пират⁈

— Угу, — Клейн едва заметно кивнул.

— И банду «Красного Черепа» тоже вы обратили в бегство, дядюшка Воробей? — с бьющим через край предвкушением допытывалась девочка.

Юноша скосил взгляд на Даница и с абсолютно каменным лицом ответил:

— Вроде того.

Получив исчерпывающие ответы на все свои загадки, Донна почувствовала небывалое удовлетворение. Искоса поглядывая на Даница, она заговорщицки понизила голос:

— Дядюшка Воробей, а у него есть имя? То есть, я хотела спросить, за его голову назначена награда?

«Нет! Ни одна живая душа не должна прознать о моем чудовищном позоре!» — Даниц поспешно раскрыл рот, перехватывая инициативу:

— Меня зовут Зиг!

Однако в этот самый миг Клейн словно невзначай, легкомысленно обронил:

— Даниц.

— Даниц… — Донна и Дентон переглянулись, благоразумно решив больше ничего не выспрашивать.

Брат с сестрой не стали долго задерживаться и вскоре учтиво откланялись. Взгляд этого корсара казался им слишком уж свирепым и пугающим.

Вернувшись в триста пятую каюту и обнаружив, что отец всё еще увлеченно беседует с Клевисом, Донна с напускной наивностью встряла в разговор:

— Там в коридоре народ вовсю судачит о пиратах. Кто-то поминал некоего Даница. Он очень опасен?

— Даниц… «Пылающий» Даниц. Это подручный «вице-адмирала Айсберг», четвертый боцман на «Золотой мечте»… — лаконично пояснил Клевис.

На этих словах наемник внезапно осекся. Его взгляд затуманился, словно мужчина погрузился в какие-то далекие воспоминания.

«Подручный самого пиратского адмирала…» — сгорая от любопытства, Донна не унималась:

— И какова награда за его голову?

Клевис вынырнул из раздумий и глухим, веским басом отчеканил:

— Три тысячи фунтов.

Т-три тысячи фунтов⁈ Рты Донны и Дентона медленно поползли вниз, и они застыли, позабыв как дышать.

За предводителя «Красного Черепа» сулили жалкие девять сотен, а тот тип, что покорно стирал белье словно прислуга, стоит целых три тысячи⁈ Брат с сестрой ошарашенно уставились друг на друга, окончательно лишившись дара речи.

…………

Ближе к шести часам вечера «Белый Агат» вновь подошел к берегу.

— Порт Банси? А Элланд и впрямь весьма осторожен… — пробормотал Даниц, застыв у окна и созерцая тонущую в сумерках гавань и возвышающийся силуэт маяка.

Не дожидаясь реакции Клейна, пират издал сухой смешок:

— Об этом местечке ходят весьма скверные слухи.

Глава 506

Музей погоды

Клейн уже успел в общих чертах раскусить характер Даница. Не став утруждать себя расспросами о местных легендах, он так и остался сидеть в кресле, сохраняя на лице маску ледяного, невозмутимого спокойствия и молча взирая на собеседника.

Даниц, которого никто не перебивал, слегка покачал головой:

— Предания гласят, что добрых три века назад, когда лоэнская армия впервые высадилась на этот остров и захватила его, во время одного густого тумана бесследно сгинуло больше полутысячи солдат. Вскоре после этого их выбеленные кости начали то и дело находить то на побережье, то высоко в горах. Подобная чертовщина повторялась из раза в раз, пока Церковь Повелителя Бурь не воздвигла здесь храм и не прислала своего епископа.

И пусть высоколобые историки в один голос утверждают, будто колониальная эпоха взяла свой старт лишь после того, как отправленные Расселом эскадры нащупали безопасный маршрут к Южному континенту, истина была несколько иной. Задолго до тех событий державы Северного континента неустанно бороздили окрестные воды, шаг за шагом подминая под себя различные острова. Вот только размах тех предприятий был невелик, да и должного