Искатель, 2007 №5 - Виктор Ларин

Лёва тыльной стороной ладони утер повлажневшие глаза. Глаза, что не различали сейчас ни дороги, ни окрестности, ибо видели совсем другое.

Особенно впечатлило и поразило его танго, это невозможное и ослепительное танго. На других кассетах другие исполнители тоже творили чудеса, заставляя и душу, и сердце рваться из груди, но только Виона и Итен довели это танго до совершенства, до того предела эмоциональной насыщенности и завершенности, до той грани, той логической точки, после которых остается лишь одна пустота… Если бы боги — то ли по своей прихоти, то ли по недоразумению — вселились на время в людей и захотели бы вдруг потанцевать, непременно выбрали бы это танго.

Лёва и понимал, и не понимал, что творилось сейчас у него в душе. Буря чувств, среди которых восторг занимал едва ли не последнее место, сотрясала его, как десятибалльный шторм утлое, ветхое и разбитое суденышко. Но если Лёва и желал тихой гавани, то только не сейчас: душа пела и рвалась к звездному небу, а в голове ясно и отчетливо звучала взрывная музыка танго, и перед глазами, подчиняясь этой музыке и в то же время совершенно свободные от ее цепей и оков, ее обволакивающей власти, Итен и Виона творили из слабой человеческой плоти то самое божественное начало.

И, двигаясь по улице и не замечая ее, он был сейчас с ними, там, в круге переливающегося и искрящего под чашей голографа света, фактически вместо них, постигая это божественное начало и одновременно переворачивая мир внутри самого себя, даже не подозревая, эмоциональный взрыв какой силы и эмоциональный импульс какой мощности рвется из него на свободу, словно ослепительный луч прожектора, конусом света устремившийся в темное, нависшее небо.

Даже эмособа, который уже покинул капсулу, безошибочно вычислив Лёву из миллионов существ по небывалой эмоциональной насыщенности, на миг ослепил этот эмоциональный «свет», но только для него он был словно живительная влага для иссохшейся и растрескавшейся почвы.

Захлебываясь от наслаждения, эмособ тут же начал впитывать в себя мощные эмоционально-чувственные потоки, исходившие от Лёвы, как пересохшее русло реки вбирает в себя без остатка долгожданную воду после благодатного дождя. Под их воздействием полностью раскрылось и окончательно заняло свое доминирующее положение его женское начало, а потом, все благодаря эмоциональным импульсам и чувствам Лёвы, произошел последний качественный скачок, и эмособ окончательно и целиком стал женской особью. Она тут же ускорила движение к источнику эмоционального взрыва, чтобы полностью вобрать его энергию, впитать всю эмоциональную волну без остатка и на ее несущем гребне зачать внутри себя новое поколение, насыщенное иными, невиданными ранее эмоциями (человек сказал бы — свежей кровью), чтобы затем, родившись, поколение это смогло бы со временем преобразовать, обновить и даже заново перестроить распадающееся сейчас на части, погружающееся в себя, как в нирвану, угасающее, деградирующее Ши-дарское сообщество, живущее и питающееся за счет эмоций. Все, что мешало выполнению этой миссии и ради чего, собственно, эмособ и прибыл из далекой чужой вселенной, было безжалостно отброшено вон.

Она полностью раскрыла свое лоно и с максимальной нагрузкой задействовала все свои эмовекторы, в доли секунды превратившись как бы в гигантскую ненасытную «губку», впитывающую и насыщающую себя чужими, неведомыми эмоциями, даже не задумываясь, какой вред она может нанести при этом чужеродному организму, явно не готовому к такому контакту. Просто в ее мире такой уровень эмоциональных «калорий» считался когда-то обычной суточной нормой. Но то было когда-то.

Продолжая вбирать всю эмоциональную составляющую Лёвы, она даже успела испытать что-то вроде оргазма, смешанного с экстазом, настолько своеобразного, ни на что не похожего, от которого все в ней сжалось, затрепетало от необычных, граничащих с запредельными ощущений, идущих от обнаженных и полностью раскрытых для восприятия, стремительно вбираемых эмовекторами чувственных потоков. На короткое время она ощутила себя сопричастной с чем-то непостижимо-прекрасным в своем величии и бесконечно далеким в своей чужеродности, но отчего-то очень близким и по духу, и по восприятию. Она даже успела на короткий миг полностью проявиться здесь, в этом мире, дающем ее миру новую жизнь и веру в будущее, проявиться, чтобы завершить последнюю стадию — вобрать ауру и остаточную биоэнергетику этого источника… но внезапно все оборвалось. Всем раскрытым, жаждущим естеством своим она вдруг приняла такой колоссальный эмоциональный импульс боли, ужаса и шока, что вся ее эмоорганика мгновенно съежилась от нежданного удара, как лист в огне, а следующего импульса, в котором не было ничего, кроме всеобъемлющего отчаянья и невысказанной словами тоски, с лихвой хватило на то, чтобы эмоорганика окончательно распалась и словно выгорела, как выгорает свеча до самого основания.

Человек сказал бы — сердце не выдержало.

У Лёвы оно перестало биться чуть раньше.

Когда он свернул на свою Волнер-стрит, внутри него все еще звучала музыка, а перед глазами было божественное танго, доводящее отточенностью движений и изумительной грацией до умопомрачения. Душа пела от охватывающих его чувств, а тело казалось легким, невесомым. И тут вдруг что-то необъяснимое случилось с его головой и сердцем. Он покачнулся, инстинктивно схватился за грудь и едва не упал. Ему вдруг показалось, что голова стала пустой-пустой, а из груди вверх бьет неудержимый фонтан болезненного света, и вместе с ним его кружит, вертит и одновременно засасывает в такую чудовищно-разверстую воронку, что внутри него мгновенно все опустошилось, будто невидимый, но ощутимый смерч высосал все его чувства и мысли без остатка, до самого донышка. И еще ему показалось, что одна из звезд вдруг сорвалась с небес и совершенно необъяснимым образом превратилась неожиданно в вытканную из ажурного серебра огромную красивую бабочку с большими полупрозрачными крыльями, сквозь которые проглядывало ночное небо с мерцающим рисунком созвездий. При этом бабочка смотрела на него почему-то вполне человеческими, слегка раскосыми глазами, в которых, казалось, отразилась сама ночь со звезднооким небом. Лёва понять не мог, откуда у этой бабочки могут быть вполне человеческие глаза, пока не разобрал, уже на последнем вздохе, что это и не бабочка вовсе, а неземной красоты женщина, неуловимо похожая на ту, в танго, но не естеством своим, не внешне, а той неуловимой грацией, пластикой и самим движением изумительного тела. Все это открылось и почувствовалось Лёвой с последней отлетевшей искрой озарения, что даруют сознание и душа перед вечной тьмой и забвением.

Он рухнул замертво и уже не видел, как истончились, истаяли и растворились прямо над ним в ткани мирозданья огромные невесомые крылья, через которые проступила ярко-звездная перемигивающаяся россыпь…

Через минуту слабый ветерок принес легкую серебристую