Смертельная глубина - Уилл Дин

повернувшись спиной, словно щитом. Искушение забраться в постель, натянуть на голову одеяло и заснуть невероятно велико. Я соскучилась по мягкости матраса, по уединению, по личному пространству.

– Ты среди друзей, – говорит Андре.

Я поднимаю наволочку и прижимаю ее к лицу, вдыхаю. Одна наволочка в другой. Я вдыхаю и изо всех сил пытаюсь различить запахи.

– Расскажешь – и станет легче, дружок, – мягко торопит Джамбо. – Я знаю, ты просила нас не говорить об этом в море, предупреждала, что эта тема только для суши. Но тебе правда станет легче.

Неправда.

Легче не станет.

Ничто и никогда их не вернет.

Глава 59

Я не могу. Здесь нельзя об этом говорить.

Открой люк.

Я смотрю на него. На рукоятку.

Выбирайся, пока можешь. Чего ты ждешь?

Я прочищаю горло и отталкиваю эту мысль, а потом подтягиваю ноги на скамью. Раньше я никогда так не сидела, потому что здесь нет места и потому что так не делается. Я стараюсь максимально походить на парней.

Я не буду об этом говорить.

Я не могу.

На суше разговоры были. Пинта с Джамбо, три месяца спустя. Долгая поездка с Майком, когда ему нужно было вернуться из Ньюкасла. Они пытались поддержать меня, но я не пустила их в свою душу тогда и сейчас не стану.

Глубокий вдох.

Если на остальных подействовал цианид, он попал сюда снаружи – или был здесь. Они или мы. Случайно или нарочно. Таблетки и газы или порошок и жидкость? Мой пузырящийся мозг не способен это объять.

– Вы как там, хорошо себя чувствуете? – спрашивает ночной суперинтендант. – Скоро я передам дела Дункану.

Я показываю большой палец в камеру, и Андре делает то же самое. Джамбо говорит:

– Увидимся на той стороне, босс.

– Четыре часа, – говорит тот. – Я заведу будильник, чтобы выселить вас лично.

Я пытаюсь собраться. Не хочу говорить об этом с ними. Особенно здесь.

Расскажи им, что случилось на самом деле.

Я кашляю.

Они смотрят на меня.

Ждут.

– Вы в целом знаете, о чем речь?

Они кивают.

Я наклоняю голову в ответ. Слова даются нелегко. Я продолжаю их подбирать.

– Три с половиной года назад. Но кажется, прошло три недели. Или тридцать лет. У меня с тех пор другое ощущение времени. И не только.

Я смотрю на свои ноги. Не могу глядеть никому из них в глаза.

– Стив опаздывал, храни его бог.

Глубокий вздох.

– Я узнала на третьей неделе работы на нефтяном месторождении Шихаллион. Поняла, что что-то случилось, едва услышала голос суперинтенданта через интерком. Осознала, что моя жизнь уже не будет прежней. Он сказал мне, что произошла, – я сбиваюсь, подтягиваю колени к груди, – серьезная автомобильная авария. И что мне нужно немедленно пройти декомпрессию в другой барокамере с Фредом Наклзом. Фред был ко мне очень добр. Процесс длился пять дней, и это было хуже, чем сейчас.

– Господи, – говорит Джамбо. – Пять дней, узнав такое.

– Я слегка двинулась, если честно. Тихонько свихнулась. Не билась в стены и не пыталась открыть люк, нет. Но я свихнулась в камере. Наклзу пришлось говорить со мной, утешать. Он говорил, я должна держать себя в руках из-за того, что будет дальше.

– Хороший он парень, этот Наклз, – говорит Андре. – Мы с ним в Саудовской Аравии работали.

– Он добрый. – Я сглатываю ком в горле. – Мне дали таблетки, чтобы я пережила декомпрессию. А когда я вышла наружу, меня уже ждали психолог, полицейский и кто-то из компании-работодателя. Они сказали мне, что Стив и Лиза погибли в аварии из-за пьяного водителя в восемь сорок вечера на пригородной дороге. Стив часто опаздывал, в чем я виню себя. Нелегко справляться самому, когда твоя жена на месяц уходит в море, да?

– Так у всех супругов, – говорит Джамбо.

– Да, – отвечаю я. – Наверное.

Нет.

Ты была плохой матерью.

Открой люк, ну же.

Чтобы приглушить этот голос, я выпаливаю громче, чем прежде:

– По дороге в больницу я думала, что смогу жить дальше, что не могу со всем этим покончить, потому что я должна держаться ради Генри. Что мне придется стать ему не только матерью, но и заменить отца с сестрой. Я знала, что сосредоточусь на том, чтобы он пережил горе, смог вернуться в школу, справиться с подростковым возрастом. Мне нужно было собраться ради сына.

У меня срывается голос.

Чувство вины было невыносимым.

Во время декомпрессии, тогда, на дороге.

И сейчас тоже.

Ужасный, удушающий, разъедающий стыд давит на меня. Мое сердце по-прежнему разбито вдребезги.

Их сердца разбиты вдребезги.

Зайди в мокрую камеру и открой люк.

– Нет, – говорю я сквозь стиснутые зубы.

– Твоему сыну повезло, что у него была такая мама, как ты, – говорит Андре.

Я смотрю на него и качаю головой:

– Я приехала в больницу, Генри лежал в реанимации. Я хотела обнять его, стиснуть в руках, защитить, вырвать капельницы и трубки, позаботиться о нем. Но не могла. Он был подключен к стольким аппаратам, что я толком не могла его обнять.

Я вытираю глаза, но слезы тут же наворачиваются вновь:

– Я просто хотела забрать его домой и заботиться о нем. Беречь его.

– Виноват тот пьяный кретин, а не ты, – говорит Джамбо.

– Знаю, – говорю я и киваю. – Я держалась. Но Генри умер на следующий день после моего приезда. Обширные травмы внутренних органов. Он так и не пришел в сознание, но я хочу верить, что он почувствовал – в последние часы я была рядом с ним.

Глаз в иллюминаторе на мгновение исчезает.

– Медсестры были словно ангелы. Мне позволили остаться на ночь и напоили чаем. Но все было кончено. Моя жизнь оборвалась. Джилли, моя невестка, отвела меня домой, а я как будто окаменела. Спрашивала себя, неужели завтра снова придется жить? И проходить через все это снова? И так каждый новый день? Она не хотела оставлять меня одну, но я настояла на этом. Из Штатов прилетели мои родные, и я полностью сосредоточилась на организации похорон.

Вкус крови и желудочного сока во рту.

– Я никому и ничего не позволяла делать. Сама все решала, для меня это была словно миссия, расписанная по таблицам и спискам. Наверное, многие на меня за это обиделись. Теперь я сожалею. Но тогда мне хотелось, чтобы все было идеально, специально для них. Ведь больше я уже ничего не могла им дать.

– Мне жаль, – говорит Андре и трет глаза.

– Помню, что спросила Джилли, была ли я хорошей матерью. Ее добил