Холодная малышка - Карли Рoбин

на плечо и устраивается у моего входа. От упоительного ощущения того, как он плавно входит в меня, я прикрываю глаза от удовольствия.

— Смотри на меня, малышка. — Поначалу его толчки медленные и неторопливые, несмотря на голодный блеск в глазах.

Куда менее терпеливая, я подаюсь бедрами навстречу, побуждая его ускориться. Отчаяние, охватившее мое тело, одновременно переполняет и будоражит.

Он тихо смеется над моей попыткой доминировать снизу и глубоко целует меня своими припухшими губами.

— Никакой спешки, малышка. — Со стоном он прикусывает мою ключицу. — Я слишком долго ждал, чтобы все закончилось за минуту.

Я очень далеко зашла, чтобы вообще воспринимать его слова, и всякие разумные мысли покидают меня, когда он перекидывает мою вторую ногу через руку, проникая еще глубже. Стоны пузырятся у меня в горле, когда он двигает бедрами, раз за разом идеально попадая в ту самую точку. Очередной оргазм зарождается глубоко внутри, но остается пока недосягаемым. Это самая чистая, самая приятная форма пытки, которую я когда-либо испытывала. А когда он протискивает руку между нами и начинает лениво водить кругами по моему клитору, из меня вырываются нечленораздельные звуки. Этот мужчина — чертов музыкант, играющий на моем теле мелодию по своему выбору.

— Чертовски красивая, — шепчет он, наблюдая за тем, как входит и выходит из меня.

— Коул, мне нужно кончить, — умоляю я, пока моя киска сжимается вокруг него. — Пожалуйста.

Не отводя взгляда от моего лица, он двумя пальцами слегка потягивает мой клитор, и в этот момент я сдавленно вскрикиваю, кончая. Вспышки наслаждения проносятся по всему моему телу, заставляя меня дрожать. Еще несколько толчков бедер, и он следует за мной в это блаженное удовлетворение, с рычанием выдыхая мое имя, когда полностью теряет контроль.

Мы лежим довольным, потным клубком рук и ног, пытаясь перевести дух, но когда у Коула в животе громко урчит, мы оба взрываемся от смеха.

— Очевидно, я нагулял аппетит, — произносит он с бесстыдной улыбкой. — Как ты относишься к итальянской кухне?

— Мне подходит. Я согласна на все.

Приподняв бровь, он утыкается носом мне в шею. Его тело прижимается к моему так, словно этот танец между нами репетировался годами.

— Оу, вот как? Буду знать.

Я закатываю глаза, но улыбку не скрыть.

— Чтобы ты знал, обычно я не соглашаюсь на это на первом свидании.

— Это было не первое наше свидание. — Коул приподнимает голову, ухмыляясь. — Скорее, где-то тридцатое.

С этими словами он поднимается на ноги, выбрасывает презерватив, моет руки и оформляет заказ на доставку.

— Должны привезти через час. — Он нависает надо мной, накрывая мой рот своими губами и слегка прикусывая нижнюю губу, после чего отстраняется. — Интересно, чем нам занять это время…

Глава 22

Коул

Снова бросив взгляд на часы, я мысленно ругаю себя. Майя не опаздывает; это просто я приехал слишком рано и горю желанием поскорее ее увидеть. Проведя последние пять ночей в разъездах, мне приходилось довольствоваться лишь редкими звонками и сообщениями. Рад и этому, но мне отчаянно не хватало ощущения ее ладони в своей, пока она рассказывает об учебе, и того, как ее пальцы нежно проводят по синякам, с которыми я возвращаюсь домой с завидной регулярностью. А еще я жутко скучаю по ее приглушенным стонам, когда я медленно двигаюсь внутри нее. По этому резкому вдоху, когда я только вхожу в нее. По мягкому прикосновению ее губ к моим, когда она полностью растворяется в наслаждении вокруг моего члена.

Точно в срок она выходит из увитого плющом здания, где проходят ее занятия. В своей белой дутой куртке она похожа на очаровательный зефир. Не то чтобы я когда-нибудь скажу ей это вслух, ведь жизнь мне все-таки дорога. Только когда она спускается по лестнице, я замечаю рядом с ней парня. С его шоколадным оттенком кожи, модными очками в тонкой оправе и теплой улыбкой он похож на какого-нибудь доктора из «Анатомии страсти».

Он мне сразу не нравится. И это чувство только усиливается, когда он наклоняется ближе и заставляет Майю рассмеяться.

Заметив мою машину, она машет лжедоктору на прощание и спешит в мою сторону. Забравшись в салон, она перегибается через консоль и вовлекает меня в глубокий поцелуй.

— С возвращением, капитан. Поздравляю с третьей победой подряд.

Я тихо смеюсь, упиваясь удовлетворением от ее комплимента.

— Привет, малышка. Спасибо.

— Как долетел?

— Хорошо. Прочитал пару глав из «Инопланетных любовников с планеты Декссар». Как занятия?

— Потрясающе, — мечтательно произносит она. — Мы сегодня разбирали сюжет, а на практическом занятии писали короткие рассказы, где нужно было вставлять сюжетный поворот в начале каждого абзаца. Это должно помочь нам четко понимать, ради чего мы выбираем каждый поворот и как он влияет на дальнейшее повествование. Разбор Брайана очень помог. Чувствую, что наконец-то ловлю волну.

— Это здорово. — Я стараюсь говорить ровно, хотя от звука чужого мужского имени из ее уст у меня внутри все закипает. — А кто такой Брайан? Тот парень, с которым ты вышла?

Кивнув, она пристегивает ремень безопасности.

— Он был моим партнером по критике на этом задании.

— Твоим партнером? — К черту все, мне ни за что не скрыть сокрушительную ревность, которая меня пожирает.

— Мы оцениваем работы и делимся отзывами во время практических занятий. Почему ты ведешь себя странно? — Боковым зрением я вижу, как она оценивающе смотрит на меня, нахмурив брови.

Остановившись на красный свет, я поворачиваюсь к ней. Она все еще не сводит с меня глаз, выжидающе наклонив голову. Тот факт, что она не может сложить два и два, красноречиво говорит о том, как с ней обходились бывшие.

— Потому что я ревную.

— К Брайану? — Она запрокидывает голову и хохочет. Мысль о том, что мужчина может приревновать к ней, настолько ей чужда, что она даже не сразу это понимает. — Коул, Брайан так зациклен на том, чтобы стать следующим Джеймсом Паттерсоном, что я могла бы прийти на занятия в чем мать родила, и он бы даже не заметил. Нет причин для ревности, милый.

Ласковое слово сглаживает острые углы моей неуверенности, но я все равно хмурюсь, плавно отпуская тормоз и проезжая перекресток.

— Но он разбирается в писательстве, книгах и всей этой хрени. А я