Смертельная глубина - Уилл Дин

пока через динамики играет «День и ночь на дозорной башне»[5]. Веки тяжелеют, и я не могу сосредоточиться на страницах. Хендрикс поет о том, что легче не станет. Я открываю шлюз и достаю новые закупоренные бутылки воды и пакет с чистым бельем. За каждым иллюминатором по глазу. Мы постоянно под надзором.

Четыре комплекта с противоядием на столе. Один из них уже открыт и частично использован.

Если нас осталось всего двое.

То шансы ухудшаются.

Я беру камеру и нажимаю на запись.

– Серьезно? – говорит Андре. – Сейчас?

– Нам нужно как-то скоротать время. Других вариантов нет.

С некоторой неохотой он рассказывает об обучении, о первых днях пребывания в Азии, о несчастных случаях и чуть ли не пропавших без вести, о том, что все больше женщин идут в коммерческие водолазы.

– Знаешь, я все время думаю об этом, – говорю я, опуская камеру. – Четверо погибших. Все это можно было предотвратить, обеспечив нас антидотными комплектами, и теперь это станет важной вехой в изучении вопросов охраны труда и техники безопасности. Об этом случае напишут кучу отчетов, так же как это было с «Пайпер Альфа» и «Байфорд Долфин». Но, рассуждая логически, причина отравления или внутренняя и намеренная. То есть это или я, или ты. Или внешняя и намеренная, то есть это один или несколько человек за пределами барокамеры, но точно на судне. Или это просто случайность.

Один из людей, наблюдающих за нами, отходит, и на его место тут же встает другая темная фигура.

Зеленый глаз сменяет карий.

Андре медленно надевает очки для чтения:

– Партию в шахматы?

Глава 70

Мы достаем магнитные шахматы, которые были придуманы для того, чтобы дети в салоне трейлера могли поиграть, пока их родители ругаются по поводу маршрута и остановок на перекус.

Я пытаюсь, но собраться для игры не выходит. Говорю Андре, что фигурки слишком маленькие и у меня не получается сфокусировать на них взгляд.

На самом деле мне хочется быть чуть подальше от него.

– Можем поиграть позже, – говорит Андре, очевидно раздраженный.

У нас осталось примерно три часа, и минутная стрелка тащится медленнее, чем прежде. Время, оказывается, и правда относительно. Относительно и жестоко. Мы сидим, наблюдая за датчиком на стене и зная, что ничто не приблизит побег туда, в безопасность. Даже если мы жестоко нападем друг на друга.

Мне приходит мысль.

– Вайфая так и нет? – бормочу я.

– Есть новости по вайфаю? – спрашивает Андре.

– Мы работаем над этим. Отбой.

– Они над этим не работают, – шепчу я.

– Вообще-то они тебя слышат.

– Они не позволят нам читать новости, – говорю я. – Или сообщения. Представь, что они точно знают, что здесь творится, но не могут сказать нам. Они наверняка что-то скрывают. Возможно, знание о том, как к нам попадает цианид.

– Мы это обсуждали. Давай не будем снова начинать. Я этого не выдержу. – Он стискивает челюсти и смотрит на упаковку с противоядием.

– А что, если они знают, что это ты или я виновны в смерти четверых невинных людей? Что, если они знают, что Гонсалес виновна?

– Она не виновна, – взрывается он. – Она работает где-то там. Я видел ее какое-то время назад, она занималась капельницами. Хватит, Брук. Прекрати.

– Ребята, воды хватает? – спрашивает Халвор.

– Да, – говорю я, потирая глаза, неспособная формулировать мысли. – Давай предположим, что ты виновен.

Руки начинает покалывать.

– Они ведь не могут сказать нам, что знают об этом? Представь последствия.

У меня дрожит голос. Горло пересохло.

– Они не могут войти и помочь мне и не могут арестовать тебя. Поэтому удерживают нас в этом искусственном стазисе.

– Давай какое-то время просто помолчим, – говорит он, потирая глаза костяшками пальцев.

– Пузырьковый мозг, – говорю я, постукивая по голове. – Депривация сна и низкий сахар в крови. Прости.

Он не отвечает.

Мне не жаль.

Через несколько минут я ловлю себя на том, что меня бесит его дыхание. Преувеличенно глубокие вдохи. Раздувающиеся ноздри.

Волна унизительного отвращения.

А потом вина.

Я не могла немедленно оказаться у койки сына. Я осознанно поставила работу выше детей. А потом другая, еще более глубокая вина, многослойная, будто пласт горных пород. Если бы это случилось неделей позже, это я бы отвозила их обоих в школу. Если бы я решила отказаться от той работы и согласилась бы на более короткое и менее денежное погружение у берегов Голландии, которое я даже не рассматривала из-за разницы в оплате, то сидела бы в той машине и погибла со своими детьми. И сложная, постыдная вина от мысли, что, возможно, я смогла бы увернуться от фургона. Мои реакции всегда были гораздо быстрее, чем у Стива, он сам это признавал. Я водила в разы лучше. Возможно, я бы нас спасла.

Глава 71

Нам дают разные мелкие задачи, чтобы чем-то занять. Осталось два часа сорок минут.

Проверяя снаряжение и выполняя упражнения на проверку остроты мышления, я постоянно одним глазом поглядываю на Андре.

Слежу за его руками.

Нам не нужно напоминать о том, чтобы протирать поверхности, убирать старые мусорные мешки и держать пространство в максимальном порядке, что весьма непросто, когда на полу лежит труп. Я не бессердечная, я не думаю о Гэри как о трупе – он помог мне прийти в эту сферу и позвал на крещение своего первого внука, – но он не был моим родным. И мне нужно держать хоть какую-то эмоциональную дистанцию и не тонуть в чувствах, если я хочу выбраться из барокамеры живой. Диссоциация? Это так называется? Я не разбираюсь в терминологии, зато знаю, что когда работаю на глубине сотни метров, то должна вытеснить из разума все, кроме работы, которую нужно сделать. По этой же причине Майк никогда не брал в камеру фотографии Эмили и частенько отключался, когда водолазы затевали долгие беседы о своих детях. Во время работы он хотел думать только о деле.

Нас просят провести пошаговую тренировку по применению противоядия от цианида. К нашим комплектам добавили дополнительное медицинское и реанимационное оборудование, хотя новый медик долго рассказывал о том, что его пока не протестировали под таким давлением. Поскольку мы почти прошли декомпрессию и сейчас давление низкое, я полагаю, в данный момент мы для них идеальные лабораторные крысы.

Показали ли родителям Пакетика тело сына? Меня беспокоит этот вопрос. Он был молодым, и я по какой-то причине полагаю, что у него с ними близкие отношения. Наверное, я почерпнула это из наших коротких