Антидемон. Книга 28 - Серж Винтеркей

желания орк двенадцатого разряда, что так некстати вышел в коридор таверны. Конечно, никаких серьезных артефактов при себе он не имел. Было на нем кое-что, бедным он не был, но всего тысяч на двадцать золотых монет.

А вот вторым мы достали захваченного эльфийского посла и с изумлением обнаружили, что сняли у него с шеи четыре десятка артефактов! Это рекорд, который никому еще раньше из наших пленников или убитых нелюдей не удавалось побить. Сорок первоклассных артефактов, и не хуже, чем на мне самом или Джоан, судя по их виду. Да это даже больше, чем на любом члене нашей команды имеется, включая меня… Похоже, я только воображал, что мы хорошо оснащены. Появляется вот такой вот фрукт — и чувствуешь себя бедняком…

Ясно, что с ним я пожелал тут же пообщаться. При помощи «Болтуна», конечно, чтобы не превращать беседу в обмен оскорблениями. А без этого бы никак не обошлось. Высокомерный эльф, да еще и посол. В те несколько секунд, пока еще не успели дать ему «Болтуна», у него кровью лицо налилось от возмущения, когда он осознал, что в ловушку к людям попал!

Но под «Болтуном» он, конечно, всю свою спесь утратил и торопливо все излагал, что я хотел узнать. Пришлось даже его притормозить, чтобы я с моим начальным уровнем эльфийского языка мог вообще понимать, что он мне говорит. Он мне терпеливо повторял в разных вариантах все, что говорил, используя самые простые словарные конструкции, пока я не убеждался, что вроде бы все точно понимаю.

Наличие такого огромного количества первостатейных артефактов на шее у посла эльфов объяснялось очень просто. Он был из баснословно богатого клана номер два по могуществу в его королевстве. Клан Харг Эль Гот, что в переводе означало «Журчащая со скалы вода». Да еще и, естественно, не рядовым членом клана, а одним из принцев. Красиво-то как звучит! Правда, под «Болтуном» он врать мне не мог, так что тут же и выяснилось, что принц-то он принц, но… Является таковым лишь из принадлежности к династии свергнутого триста с лишним лет назад короля.

У людей наследников свергнутых королей обычно просто вырезают под корень. Но у эльфов все это гораздо более сложно устроено, чем у людей, поэтому потомки свергнутого короля живы, плодятся и размножаются. Просто им перекрыты пути к власти и нужно вести себя очень сдержанно. Безопаснее всего, если ты из этой свергнутой династии и пользуешься популярностью в народе, — пойти поскорее, пока тебя тихо не придушили, в дипломаты, чтобы большую часть времени проводить за пределами своего королевства. Так ты гораздо дольше проживешь, это определенная гарантия, что действующий король не заподозрит тебя как потомка свергнутой династии в том, что ты тайком мечтаешь вернуться к власти и предпринимаешь ради этого определенные усилия. Какие такие усилия можно предпринять, находясь в Землях орков? У тебя и друзей, и знакомых становится с каждым годом все меньше в твоем родном королевстве. Кто-то умирает, но большинство просто о тебе забывает… А без большого количества сторонников государственный переворот не организовать…

Так что, к счастью, это не тот принц, ради которого один из королей в Землях эльфов ополчится на похитителей и будет искать их до потери пульса. Король как раз скорее будет рад тому, что постоянно беспокоящий его возможный претендент на его трон бесследно пропал в Землях орков.

Но тем не менее я задумался о том, что такой могущественный клан, вероятно, будет предпринимать энергичные действия по его поиску. А мало ли какие артефакты существуют, чтобы добраться до истины?

Также когда услышал о том, что у его клана куча денег и, само собой, артефактов, раз принц был обвешан ими так, как я и не припомню, подумал, что, может быть, имеет смысл вернуть его за выкуп этому самому эльфийскому клану? За огромный выкуп, конечно. Да и поиски они свернут тогда свои…

Задал ему вопрос, на что будет готов клан, чтобы заполучить его обратно, и получил разочаровывающий ответ, что вряд ли удастся какую-то серьезную сумму за него выручить.

Нет, ради приличия тысяч двести золотых монет все же предложат. Чтобы никто не сказал, что они не борются за членов своего клана. Но дело в том, что он в клане все же не единственный принц, и братьям из-за его исчезновения станет только намного лучше. Объявят его через полгода, как положено по закону, пропавшим без вести и все его огромное состояние между собой поделят.

Ясно, ни о какой там братской и сестринской любви в нормальном понимании этого слова, как у нас с Эрли, Тивадаром и Корнелом, у эльфов и речи не идет. Ну или принадлежность к королевской династии, пусть и свергнутой, нормальные отношения между ними испортила? В результате они не сотрудничают между собой, будучи близкими родственниками, а конкурируют. Ладно, это их проблемы.

А вот если бы за него были готовы выложить миллионов пять золотых монет, я бы, в принципе, над этим вариантом серьезно подумал. Ведь все, что он будет помнить, — это как он вошел вслед за человеческим рабом в темную комнату, и все. Ну и сможет рассказать, что его заманил в ловушку орк-работорговец. Потому что «Болтун» прекрасно убивает все воспоминания и за пять минут до его использования. А эльф без него всего несколько секунд пробыл…

Так что можно было бы засунуть его сейчас в ловушку и осуществить эту обменную операцию. А когда он вернулся бы к своим после выплаты выкупа, то виновником был бы вовсе не человеческий раб, а тот самый орк, с которым он заключил сделку. Его бы и обвинили в организации этой ловушки против эльфов. А раб что — это просто инструмент, который вероломный орк использовал против него…

Тем более что свою внешность я по привычке всегда, когда ухожу на любые операции, где не стоит светить лицом, меняю при помощи наложенного грима. Так что даже если бы начали искать не просто человеческого раба у орков, а стали бы выяснять, не существует ли такой человек на влиятельной позиции на Земле, то никогда бы на клан «Дерзких» не смогли выйти.

Но нет, двести тысяч золотых монет — это ни о чем. Лучше я оставлю его пленником, буду, как и остальных, допрашивать под «Болтуном». Извлекать из него ценные сведения, на которых мы заработаем гораздо больше, чем эти самые двести тысяч. Что-то он да знает, что нам неизвестно, и мы сможем обратить эту