Цветы и тени - Марта Трапная

занавесками. Я сидела в повозке с открытым верхом, которая была заставлена деревянными сундуками. Если только равномерные подпрыгивания на каждой выбоине можно назвать словом «сидела». Напротив меня сидели дядя Орэль и Кейталин. Остальные выбрали закрытые повозки. По обеим сторонам дороги, что влево, что вправо, до самого горизонта тянулись поля, припорошенные снегом. Сквозь тонкий слой снега торчала жухлая трава и все вместе где-то на горизонте сливалось с таким же серо-желтым небом.

Мне, наконец, пришло в голову спросить, куда мы едем.

— В Шолда-Маре, — нехотя ответил дядя Орэль.

— Где это? Я даже не знаю.

— Уверен, даже их ближайшие соседи слабо представляют, где этот Шолда-Маре, — буркнул дядя Орэль. — Если нас оставили в живых, то уж наверняка засунут в такое место, где мы подохнем сами по себе.

Кейталин повернулся и тяжело посмотрел на меня.

— Лучше бы нас казнили. Да, Ровена?

Я покачала головой.

— Нет, Кейталин. Не лучше.

Он поднял брови.

— Ты что, согласна жить неизвестно где, в какой-то дыре на северной границе, где даже летом не бывает травы?!

Я снова пожала плечами.

— Не в траве дело. Но если выбирать, жить или не жить, то я выберу жить.

— А ты, Орэль? — Кейталин требовательно смотрел на дядю Орэля.

Дядя Орэль покачал головой и вздохнул.

— Я не знаю, Кейталин. Мы же не выбирали.

— Но ты можешь выбрать сейчас, — зло усмехнулся Кейталин. — Повеситься ночью на постоялом дворе. Или попытаться сбежать — конвой тебя мигом пристрелит.

Дядя Орэль пожал плечами и не стал отвечать. Кейталин переключился на меня. Когда он был в таком настроении, ему лучше было не попадаться под руку. А в таком настроении он бывал, когда не получал то, чего хотел. Учитывая, чего именно он не получил в этот раз, в таком настроении он теперь будет всегда. Всю свою жизнь.

— А может, это ты нас сдала, а, Ровена? — Спросил он, щуря свои кошачьи глаза.

— А может, это ты?

— Мне бы зачем?

— А мне зачем?

Он буравил меня взглядом, я не отводила глаз.

— А может, ты влюбилась в него, а? А что, вполне может быть. Лусиан Гунари вполне в твоем вкусе.

— Не мели ерунды, Кейталин, — буркнул дядя Орэль. — Мы с тобой в одной телеге, если не заметил.

— Так что пошло не так? — спросил Кейталин. — По-твоему, что пошло не так, если нас никто не выдал?

Дядя Орэль пожал плечами.

— Я скажу, что пошло не так, — сказала я. — Окно в желтом кабинете. Зря вы вынули из окна стекло заранее. Перед приездом гостей в замке проверяют все комнаты, все. Надо расселить гостей, их слуг, их свиту.

— Никого не стали бы подселять в личные покои принца, — возразил Кейталин.

Дядя Орэль задумчиво почесал небритую щеку.

— А ведь могли перевести туда личного целителя, или секретаря. Да запросто.

Идея с окном принадлежала Кейталину, и он считал ее блестящей.

— Ну и что, что обнаружили вынутое окно? — Не сдавался Кейталин. — Как они узнали, кто это сделал?

Дядя Орэль махнул рукой:

— Люди не такие дураки, как ты привык думать, Кейталин. Кто еще это мог сделать, кроме нас?

Следующее, что я помню, — вечер. Не знаю, того же дня, или позже. Мы на очередном постоялом дворе. Чем дальше мы забирались на север, тем хуже становились места наших ночлегов. До некоторых из них мы добирались глубокой ночью. Я боялась, что однажды наступит время, когда нам придется ночевать прямо в повозках. Забегая вперед, скажу, что он так и не наступил, спасибо белому свету.

Тот дом был черным — черные бревна стен, в комнате, где мы ночевали, черные потолки — от копоти и плесени. Вместо пола — черная утрамбованная глина. Нам выделили две комнаты — одну женщинам, другую — мужчинам. Охране наверняка тоже выделили какие-то спальни, вполне может быть, что и более тесные, чем нам. Я сидела на кровати, обдумывая самый важный на тот момент вопрос: ложиться ли спать, сняв верхнюю одежду или, наоборот, надев еще и жилет с меховой лисьей подпушкой. Кейталин распахнул дверь и, ни на кого ни глядя, сказал:

— Ровена, надо поговорить! — И вышел, захлопнув за собой дверь.

Пока я пробиралась к двери, я чувствовала на себе взгляды всех женщин. И когда я обернулась, они смотрели на меня… с надеждой. Это убило меня. Чего они ждали, на что надеялись? Они все еще видели в Кейталине своего спасителя?

Я вышла в общий зал и думала выйти во двор — с Кейталином мы всегда разговаривали на улице. Но дорогу к двери мне преградил один из охранников.

— Куда?

Я пожала плечами и села на лавку у стены, спиной чувствуя сырость. Через минуту появился Кейталин и сел рядом со мной. Он взял меня за ладонь и крепко ее сжал. Так крепко, что это нельзя было назвать братской поддержкой.

— Я знаю, что это сделала ты, — шепнул он мне в самое ухо.

— Ну-ка, отодвинься от нее, — рявкнул охранник Кейталину. — Натешитесь еще, голубки, когда на место приедете.

— Я ее брат, — взвился Кейталин.

Все охранники, что были в зале, рассмеялись.

— Все так говорят, — сказал один из них, не обращая внимания на гневный взгляд Кейталина.

— Зачем ты меня позвал? — Спросила я, выдергивая свою ладонь из его рук.

— У меня было время подумать, — тихо начал он. — И я подумал. Я знаю, это ты сделала. Ты предала меня. Почему, Ровена?

Я рассмеялась.

— Ты ищешь, кто виноват, Кейталин? Зачем?

— Ты не ответила.

Я пожала плечами.

— Кейталин, что я должна тебе сказать? Все сложилось не так, как ты хотел. Как мы хотели. Это плохо. Но прошлого не вернуть. Давай жить дальше!

— Все равно, — упрямо повторил он, будто не слышал моих слов. — Я знаю, что это сделала ты. Я думал, ты любишь меня.

— Ты мой брат. Конечно, я люблю тебя.

— Тебе больше нечего сказать?

Я промолчала.

Кейталин встал и ушел. Я смотрела в его прямую спину и понимала, что у меня больше нет брата. Собственно, его не стало в тот момент, когда я решила рассказать о заговоре Лусиану. Но на самом деле, он у меня остался. Живой брат. И живой принц Лусиан. Теперь уже его можно было называть принцем.

Я помню, что в тот момент меня оставили все силы. Мне стало все равно, что со мной будет дальше. И даже ссылка в Шолда-Маре не волновала меня.

Если бы Кейталин повторил свой вопрос сейчас, я бы сказала, что мне пора умирать. Но не потому, что мои желания