Город ночных птиц - Чухе Ким

прежде. В сущности, изменилось только одно – я больше не танцевала, а потому была беспомощна.

– Простите, – махнула мне женщина в варежках, стоявшая неподалеку. – Можете нас сфоткать?

– Конечно, – ответила я. Она пискнула «merci», передала мне телефон, и они с бойфрендом взялись за руки. Пепельная и медлительная Сена за их спинами напоминала поток охладевшей лавы – но молодые люди наверняка запомнят только красоту реки, бело-серое изящество домов на острове Сен-Луи, едва слышимые аккорды, которые кто-то наигрывал наперекор ветру у собора Нотр-Дам, и выделявшиеся на общем фоне ярко-алые варежки. Распрощавшись с парочкой, я позвонила Саше. Я обрадовалась, когда он сразу поднял трубку.

– Я думала, что ты на репетициях, – заметила я. Саша исполнял главную роль в балете «Майерлинг» – первой постановке, где он солировал без меня за долгие годы. Поскольку это был чисто английский балет Кеннета Макмиллана, он не входил в репертуар Большого и Мариинского.

– Так и есть. У нас перерыв, – ответил Саша.

– Как у вас дела? Все хорошо?

Саша засмеялся.

– Знаешь, каково это, когда ничего не выходит, подъемы получаются кошмарными, все шаги и повороты надо исполнять с левой ноги, а потом все как-то само собой складывается? Как-то так.

– Расскажешь за ужином, – попросила я. – Давай сходим в какое-нибудь приятное местечко.

– Ох, жаль, что ты раньше не позвонила, – протянул Саша. – Меня только что друг позвал на ужин в новый ресторан в Пигале.

– Может, я к вам присоединюсь? Кажется, я снова готова встречаться с людьми.

Саша выдохнул.

– Столик забронирован на шесть человек, в это заведение практически невозможно попасть. Не знаю, согласятся ли они принять еще одного. – Я услышала, как он ерошит волосы, пытаясь найти решение. – Знаешь, я просто не пойду. Откажусь.

– Чепуха. Тебе стоит сходить, – сказала я, глядя на Сену.

– Если хочешь – в следующий раз можем сходить туда вместе.

В голосе Саши послышалось облегчение. Он отключился, сказав, что ему пора на репетицию и что он любит меня.

Я уставилась в телефон и обдумывала варианты. В контактах я увидела номер Сони, который сохранила, едва ли планируя встречу. Я отправила сообщение и спросила, не хочет ли она поужинать. Не дождавшись от нее ответа, я написала Леону. К тому моменту зимнее солнце уже нависло над рекой, бросая холодные отблески на стеклянный фасад музея Орсе и каменную набережную и наводя меня на мысль, что все – не только ужин, а все сразу – уже было слишком поздно. Я не знала даже, к какому моменту в прошлом вернулась бы, если бы у меня была такая возможность. Все, что я понимала, – надо что-то менять. Пока я поднималась по ступеням на улицу, телефон завибрировал. Это был Леон.

– Ты так изящно двигаешься, – сказала я ему как-то. – У большинства мужчин такой грации нет.

– Так ты же вроде бы постоянно в окружении танцоров. В том числе твоего mec, – ответил Леон. Мы прогуливались по Маре перед его сменой. За последние недели это вошло у нас в привычку. Леон прервался, пропуская женщину с коляской, и продолжил: – Александр Никулин. Я пробил его.

– Ты пробил Сашу?

– Да, из любопытства. Ты мало о нем говоришь.

– И как он тебе?

– Красавец твой Саша. Очень привлекательный, – заявил Леон. Я засмеялась, но то, как он косо поглядел на меня, сразу же заставило меня остановиться. Пожилая женщина чуть было не врезалась мне в спину и, что-то недовольно бурча себе под нос, перешла через улицу.

– А как же Камилла? – спросила я.

– А что Камилла? Камилла в полном порядке. – Он подмигнул мне. – Для тебя это, похоже, шок. Давай зайдем сюда.

Мы вошли в бутик с темно-серыми стенами и приглушенной пьянящей музыкой. На зеркальных подносах стояли духи, свечи и вазы с пионами, которыми я сразу же принялась преувеличенно восхищаться.

– А предпочтения у тебя есть? – спросила я, поднимая и нюхая свечку с ароматом сандалового дерева.

– Когда как, – заметил он, скрещивая руки на груди и облокачиваясь о стену. Я постаралась скрыть удивление.

– И когда у вас случается такое… pas de trois… – Я улыбнулась. – …никто не ревнует?

– Понимаешь, здесь важно действовать осторожно. Эмоции захлестывают. Но, с нашей точки зрения, оно того стоит. Красиво получается. – Леон потянулся и положил руку мне на плечо, от чего я напряглась, как беспозвоночное существо, вдруг почувствовавшее угрозу. – Ты вроде бы танцовщица, и тело – твой инструмент, но ты почему-то с ним совсем не в ладу. Когда у тебя последний раз был секс?

Его взгляд был открытым, но непостижимым, словно я глядела на него через отражающее стекло. Он был со мной откровенным, и ему было все равно, пойму я его или нет. Это шло вразрез с моими инстинктами. Я задержала дыхание, когда он положил обе руки мне на плечи и начал мягко их массировать. И только я стала привыкать к его касаниям, как он отошел от меня и направился к витринам. Вернулся Леон с флаконом духов.

– Вот. Попробуй.

Я брызнула духами на запястья и шею. Теплый, глубокий сливочный запах цветущих в ночи белых бутонов. Леон уткнулся носом мне за ухо и вдохнул.

– Пахнешь как богиня. И еще дорого, – заявил он с шаловливой улыбкой. – Дорогая богиня.

Выйдя из бутика, я рассказала Леону о том единственном разе, когда я из зала смотрела, как танцует Дмитрий. Это был мой последний сезон в Большом, и Дмитрию устроили бенефис в честь двадцати лет работы в театре. Программу выбирал он лично. Только соло или дуэты с любимыми партнерами. Я не особенно хотела идти, но Алыпов подчеркнул, что там будут люди из Кремля. В антракте для чиновников устраивали фуршет с шампанским и икрой в окружении ярчайших звезд Большого.

– Наденьте платье, улыбайтесь, отвечайте на вопросы. Это часть вашей работы, и будет лучше, если вы этим людям понравитесь, – заявил Алыпов, едва сдерживая нетерпение. Но упрямства мне было не занимать. В конечном счете уговорил меня пойти не Алыпов и не вышестоящее руководство, а Саша, который настоял, что мне нельзя пропускать такое захватывающее зрелище.

Бенефис открылся соло из «Кармен», но не из постановки Альберто Алонсо, которая давно была в репертуаре Большого, а новым отрывком, специально подготовленным для Дмитрия. Казалось невозможным, что драму и зрелище целой оперы можно свести к танцовщику, одиноко стоящему на фоне плотного алого занавеса. И вот он начал танцевать под хабанеру, и… как мне это описать? Если бы вы посмотрели только трехминутное соло Дмитрия в роли Хосе, а потом целый год вообще не ходили