Сохрани. Уничтожь - Мария Хронос

с хмурым взглядом напарника.

— Нет, Крис.

— Киран… Она же знала, что Астель едет на фотосессию, а мы — на вечер. Но не знала, что мы поменяли план…

— Не приплетай ее сюда. Она ни при чем!

— Почему? — Крис повысила голос. Ее выводило из себя, что Киран, даже будучи брошенным и униженным, так ревностно защищает свою чертову кураторшу. Ну и что он скажет? Что она ангел во плоти и ее руки девственно чисты?

— Она куратор. Ты понимаешь, что это значит?

Крис не ответила. Смотрела на него пристально и выжидательно.

Киран вздохнул, качая головой.

— Кураторы напрямую подчиняются Собакам. Эл скорее сдохнет, чем пойдет против них. Вредить Астелю, которого Собаки доят, как плодовитую корову, все равно, что стрелять себе в ногу! Какой в этом всем смысл?

— Собаки, — фыркнула Крис. — Может, у нее есть мотивы, которые идут вразрез с их интересами? И что тогда?

— Тогда она выберет Собак. Всегда выбирает их. Она слишком предана.

— Да неужели?

Они несколько секунд молчали, хмуро глядя друг на друга. Спор зашёл в тупик. Киран никогда даже близко не подпустит мысль, что его драгоценная кураторша причастна к чему-то плохому.

Крис отвернула голову. Ну и пусть! Пусть думает, что хочет. Тогда он ей не помощник. Она сама раскопает и причины, и мотивы! И вообще, подкинет эту мысль детективам, когда они приедут их допросить. Киран наверняка будет в ярости, но Крис испытывала даже злорадное удовлетворение, представляя, как он будет взбешён.

— Это нелепо. Она Вэлли, Крис, — проговорил он тихо примирительным тоном, делая последнюю попытку объясниться.

— Значит, она работает не одна, — отрезала Крис.

Он вздохнул. Запустил пятерню в волосы и уставился в пол.

— Давай оставим этот разговор, Инри. Это полная бессмыслица.

— Да. Я устала, — пробормотала она, уставившись в стену. — Выключи свет, Кин. Я хочу спать.

***

Вспышка неслась прямо за ними. Она видела отблески света впереди себя, видела, как они расцвечивали убегающие вдаль стены — и, в конце концов, осветили тупик. Тупик! Крис прижалась к ледяной стене, с ужасом оборачиваясь. Стена казалась металлической на ощупь. Металлической и… острой. Словно тысячи мелких игл впивались в пальцы.

— Отойди, Инри, — Киран заслонил ее собой. Свет надвигался, грозясь вот-вот поглотить их.

— Я создам щит, — дрожащим голосом бормотала она. — Я защищу тебя. Я смогу.

Она пыталась призвать Ри. Но сила не откликалась в теле. Мышцы онемели, и она даже не могла заставить себя скрестить пальцы.

— Ты слишком слабая. Ты не справишься, — Киран обернулся, и лицо его было полно отчаяния. — Тебе нельзя было сюда приходить.

— Нет. Нет, я смогу! Отойди! Киран!

Но в теле тишина. Ее заколотило от жуткого предчувствия. Свет был совсем рядом, а Киран зачем-то делал лишь шаги вперёд, навстречу тому, что спешило их поглотить.

Поглотить его.

Широко разведя руки, будто расправлял крылья, он закинул голову назад, отдаваясь серебряной вспышке.

— Киран! Киран, нет! Нет! Не смей!

Она пыталась вырваться вперёд, но ноги превратились в труху. Она больше не чувствовала их. Их больше не было.

— О, Святые… нет…

Упала. Но даже здесь, лёжа среди гор металла и вонючего пластика, прекрасно видела, как вспышка достигает Кирана — но вместо того, чтобы его поглотить, проникает в него, прорезает насквозь.

— Киран! Киран, Святые! Нет! Нет, прошу тебя, нет! Ты не можешь… Ты не бросишь меня здесь! Киран! Прошу…

Она тащилась по обломкам и грязи, сдирая кожу. Тело Кирана было здесь, совсем рядом — бездыханное, но ещё теплое. Пальцы утонули в липкой крови.

— Киран!

Она закричала что есть мочи, физически ощущая, как разрывается сердце. Эта боль не была похожа ни на что. Ей не доводилось испытывать такого прежде. Не с чем было сравнить.

Боль. Оглушающая. Опустошающая. Уничтожающая.

Сметающая все, что когда-то было важно.

Он мертв. Мертв, мертв, мертв!

Осознание этого стучало в висках беспардонным барабаном.

Ее крик превратился в хрип, и она всхлипнула, наконец сжав в руке его ещё теплую руку.

— Ты не можешь… оставить… меня. Я тебя ненавижу. Ненавижу, сукин ты сын! Так не поступают напарники! Ты предатель! Киран! Проснись, я прошу тебя... Проснись! Проснись!

— Проснись, Инри.

Она с резким вздохом открыла глаза.

Схватила его за руку, все ещё плача, и запоздало осознала, что слышит его.

Его голос.

Он здесь.

— Киран!

Ударила его в грудь, прерывисто дыша. Лицо было мокрым от слез.Рубашка промокла насквозь и противно прилипла к телу.

— Ненавижу… тебя… Ненавижу!

— Я знаю. Ты говорила это уже тысячу раз, Инри.

Вдох. Выдох. Вдох.

Не хватает воздуха.

Он умостился рядом на узкой койке — совсем на краю, осторожно, чтобы не касаться её повреждённых бедер. Но его руки мягко обвивали её голову и плечи, прижимая к себе. Она чувствовала, как движется его грудная клетка, слышала, как он дышит. И вдруг поняла, что наконец тоже может спокойно дышать.

Они долго лежали молча. Крис шмыгала носом, не решаясь выпускать из рук его проклятую пижаму, за которую крепко схватилась и так и держала в кулаке. Ощущала, как волосы Кирана касаются ее мокрого лица. Вслушивалась в биение его сердца.

Пахнет так хорошо. Даже сейчас, когда нос был забит и она едва могла распознавать запахи, она все равно слышала апельсиновые нотки в его волосах. И в стерильной больничной палате, где каждый уголок пропитался хлором, это ощущалось, как солнечный свет, чудом пробившийся в темницу без окон.

Святые. Он жив.

Он жив.

Как же хорошо.

— Все ещё хочешь выселить меня в другую палату? — тихо прошептал Киран, наконец осторожно отстраняясь. Крис нехотя выпустила его пижаму из рук.

— Это просто кошмары, — шепотом ответила она. — Это… Просто стресс. Скоро пройдет.

Киран неопределенно хмыкнул.

— Ладно, Инри. Как скажешь.

— Киран…

— М?

— Пока… Пока что не уходи.

Он промолчал. Крис плохо видела его лицо в темноте, и было сложно понять, о чем сейчас он думает. Опять смотрит на нее с жалостью? Считает ее жалкой? Слабая. Слабая! Он говорил ей это даже во сне.

Но разве не он сказал сегодня, что она сделала невозможное? Он ведь не приукрашивал ее заслуги, она и вправду сильно постаралась, ведь так? В конце концов, он остался почти невредим!

— Ты мне должен,