1977 - Александр Александрович Скок

нас не услышала, я рассказ ей на ушко мой план с паспортом СССР. В ее глазах – испуг, страх, сомнение и черт знает что еще.

– Выбора нет, – кивнул я ей.

– Ну, не знаю… – неуверенно протянула она.

– Я знаю.

– А как там, в будущем? Кто генеральный секретарь? Освоили Марс? А машины летают?

– Там… хорошо. Ну, так что?

Она обреченно вздохнула и пожала плечами:

– Давай попробуем…

– Тогда иди, одевайся, и потеплее.

– Вещи с собой брать?

– Нет. У меня, если что, купим.

Анька пошла в свою комнату, а я – на кухню. В шкафчике отыскал кухонный нож.

– Что же я делаю… – прошептал я.

Этот план был просто идиотский: сымитировать, что Аня у меня в заложниках. Приставить ей нож к горлу, а дальше надеяться, что менты и гэбэшник спасуют и отступят. Потом как-то выйти в подъезд. Как-то выйти на улицу, как-то уйти из двора, как-то добраться до Портала.

Только такой идиот, как я, способен на такое. Один преступник берет в заложники другого преступника. Глупость полнейшая! Приличные шпионы так не поступают. А я и не шпион. Или как здесь говорят, я не разведчик вражеский. Я – Серега, который полжизни проводил Интернет в квартиры. Будут ли менты и гэбэшники бороться за жизнь Аньки? За изменщицу Родине? Что, возьмут и отступят? Дадут пройти? Сомневаюсь. Им вообще все равно, прирежу я ее или нет. Вот просто до лампочки. Если прирежу Аньку, им даже проще станет, меньше заморочек будет – меньше допросов, меньше бумажной волокиты.

Но что, если Литвиненков блефовал? Можно ли верить гэбэшнику на слово? Что, если у них на Аньку ничего нет? Что, если она до сих пор простая девчонка из простой советской семьи, а не мой агент? В этом случае план сработает.

В любом случае выходить из квартиры придется. Либо с поднятыми руками, сдаваясь, либо так, как я запланировал – прорываться, пусть даже таким идиотским способом. Другого варианта нет.

Сжав нож в руке, переместился в прихожую. Надел пальто, сунул ноги в ботинки, стал завязывать шнурки. Нож на полу. Тут и Анька подоспела. Увидела его. Я поймал ее взгляд, приложил палец к губам. Им же обвел квартиру. Прослушка, мол. Молчи. Ничего не спрашивай.

Она надела пальто. Застегнулась.

Я завязал шнурки, распрямился. Окинул ее взглядом. Кивнул на пальто. Надо снять. Так и сделала. Осталась только в черном свитере, юбке по колено и зимних сапогах.

Я зашел к Ане за спину и приставил лезвие к шее. Шепнул ей:

– Не бойся. Все будет хорошо.

– Страшно, – едва слышно сказала она.

Я почувствовал, как ее пробирала дрожь. От ее тела шел жар, как от печи. Прости, Ань, только так. Другого не дано.

– Эй, вы там! Девчонка у меня! – крикнул я ментам. – Я ее убью!

– Только попробуй, тварь! – взорвался отец.

– Мое условие: даете мне уйти, и я ее отпущу!

– Кончай цирк! – раздался голос гэбэшника.

– Я ее убью! Я дурак! Я убью! – прокричал я, а затем шепнул Ане: – Давай…

– Папа! – жалобно вскрикнула Анька.

– Не тронь ее! Не тронь!

Дз-з-з-з-з. Дз-з-з-з-з. Дз-з-з-з-з-з-з.

Не убирая нож от горла Ани, свободной рукой открыл замок и толкнул дверь. Петли скрипнули, дверь обнажила лестничную площадку. Оттуда в квартиру кинулся отец, но не успел переступить порог, как чья-то цепкая пятерня властно схватила его сзади и дернула обратно, затем легко утащила в сторону, куда-то на площадку, за дверь, как какую-то игрушку в кукольном театре, которая отыграла свою роль.

На месте отца появился человек в штатском. Тот, чья была пятерня. Черное пальто нараспашку, коричневый костюм, серый галстук, белая рубашка. Гладко выбрит, волосы аккуратно зачесаны набок.

Немая сценка. Долгие несколько секунд молчания.

– Сергей, отпусти девушку, – наконец сказал он спокойно.

Знакомый голос. Литвиненков. На площадке еще один в штатском и на лестнице трое в шинелях. Все выглядит так, что на Аньку Литвиненкову совсем не плевать. Да и остальным вроде тоже. И это хорошо. Значит, Литвиненков блефовал, и на Аньку у них ничего нет. Значит, в данном случае она просто свидетельница. Или все-таки мой агент, а им просто не нужен труп при задержании. Или есть другие причины беспокоиться о ее жизни. В этих шпионских играх всегда все запутано.

– Хрен тебе! – протараторил я.

– Будешь работать на нас, – сказал Литвиненков. Глаза его пластиковые, как у куклы. – Я же говорил, есть разные варианты. Только сначала отпусти ее.

– Я ухожу! – с нажимом произнес я и, прикрываясь Аней, как щитом, медленно двинулся в подъезд. Крикнул: – П-шли вон! Вон!

Литвиненков сделал шаг назад. Кивнул туда, куда миг назад утащил отца.

– Уйдите.

Оттуда вышел Анин отец, зло зыркнул на меня, его пихнула в спину чья-то рука, и он, не сопротивляясь, спустился по ступеням. За ним следом – оперативник. Безмолвные в шинелях тоже стали спускаться. Литвиненков пошел самым последним, спиной назад, не отводя от меня взгляд. Я продвигался вперед по шажочку, по шажку, выталкивая их все ниже, ниже, ниже…

На втором этаже Литвиненков произнес:

– Далеко не уйдешь.

Спустились. Вышли на улицу. У подъезда полукругом все те же лица плюс еще несколько людей в штатском, мать Ани и зеваки.

– Ушли! Пропустите! – рявкнул я, прижимая нож к горлу все сильнее.

Расступились. А мы по шажку – к серой «Волге», которая стояла рядом с подъездом. За ней примостилась бежевая «копейка».

– Анечка, доченька! Это правда? – дрожащим голосом залепетала мать.

– Прости меня, ма, – хрипло ответила Аня.

Еле-еле тащимся к «Волге», как по канату над пропастью. Один неверный шаг, и хана. Слипшиеся вместе, воедино, как близнецы или пельмени в кастрюле. У нас один путь и одна участь, если мы оступимся, полетим в пропасть.

Шаг. Шаг. Шаг. Аня дышит тяжело, губы дрожат. Ее пробирает дрожь, как от холода, но это не от холода.

Мы быстро разворачиваемся на месте, в каком-то странном элементе жуткого танца, а потом спиной назад, к «Волге». Я стреляю взглядом от одного лица к другому. Любой из них может дернуться к нам, любой из них опасен и сильнее меня. Но у меня нож, у меня Аня, и это ставит между мной и ими знак равенства.

Уперся в «Волгу». А вот тут проблема. Как садиться в машину и не убрать руку с ножом? Менты этого только и ждут, чтобы накинуться…

Свободной рукой нащупал дверную ручку. Приоткрыл водительскую дверцу. Сел в кресло, боком к рулю, Аню оставил стоять рядом, руку с ножом прижал к ее животу. Повернулся, запустил двигатель.