Звезда Севера - Вероника Норт

пытаясь свести их вместе. Она не понимала, о каком клейме он говорил, но зацепилась за эту спасительную мысль, как утопающий за хрупкую ветку.

– Если это так, то я свободна! – заявила она. – И ты не имеешь права меня похищать! Я не буду давать тебе никаких клятв!

Илиас склонил голову, разглядывая ее, затем приподнял клинком ее подбородок. Эви почувствовала, как по горлу потекла теплая струйка.

– Ты права, я не могу сделать тебя своей законной собственностью, ведь тогда все узнают, что я тебя похитил. Но ты пойдешь со мной добровольно и будешь мне служить. – Он улыбнулся. – Или умрешь.

Эви едва дышала и не двигалась, чтобы кинжал не нанес ей еще бо́льшую рану, но все же коротко и твердо ответила:

– Нет.

– Твоя свобода тебе дороже жизни? – удивился принц.

– Именно.

Илиас задумался, и несмотря на то, что до этого он открыто пожирал ее взглядом, в его глазах впервые промелькнул настоящий интерес.

– А как насчет него? – Он отвел клинок в сторону и указал им за ее спину на спящего Эрона. – Его жизнь дороже твоей свободы?

Ее сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой.

– Что ты имеешь в виду?

– Заключим сделку? Выбирай, иноземка, или ты добровольно идешь со мной и делаешь то, что мне нужно, и тогда этот жалкий бастард остается в живых, или ты получаешь свободу, но тогда ценой станет его смерть.

– Откуда я узнаю, что ты не лжешь?

– Даю тебе слово истинного сына. Ты достаточно пожила в наших землях и должна знать, что слово истинного сына не дают просто так.

Эви сглотнула. Он не лгал, слово истинного сына считалось чуть ли не священным. Нарушить его – значит навлечь гнев богов на весь свой род. Следовательно, если Эрон умрет, она действительно станет свободной. Получит то, к чему стремилась все эти дни, недели и месяцы… Но что она будет делать с этой свободой, если все равно ограничена землями Эфрии?

– В случае, если выберешь второе, – словно прочитав ее мысли, успокоил принц, – я даже дам тебе корабль до вольных островов и достаточно денег. Но решай быстрее, иначе я могу передумать.

Она обернулась и посмотрела на Эрона. Он крепко спал, но безмятежность на его лице сменилась хмурым выражением. Брови чуть сдвинулись, а губы были плотно сжаты. Но все же он спал… Это был не просто сон.

«Илиас владеет даром усыплять людей», – догадалась Эви.

Конечно, она не могла позволить Эрону погибнуть. Она любила его и несколько часов назад призналась в этом вслух. Но лишь сейчас осознала, что любила его больше своей свободы.

– Не знаю, что тебе от меня нужно, но оставь его в живых, и я обещаю, что пойду с тобой.

Казалось, в глазах Илиаса промелькнуло сожаление, словно до этого момента он не знал, чего хочет сильнее – смерти Эрона или получить ее, а теперь понял, что первого ему хотелось немножечко больше. Но затем на его лице расцвела злорадная ухмылка. Схватив Эви за волосы, он потянул ее вверх и впился в губы, скрепляя сделку. Внутри нее все протестовало против этого поцелуя, одно его присутствие вызывало отвращение, и она едва сдержалась, чтобы не вырваться. О Владыка, и как только Элия терпела его прикосновения все это время?

От входа в шатер раздался кашель.

– Господин, мы почти закончили.

Илиас с неохотой оторвался от нее, Эви вытерла влажные губы тыльной стороной ладони, и ее брезгливая гримаса не укрылась от его взгляда.

– Надень плащ, – приказал он, – и собери свои украшения.

Пока Эви выполняла указание, он подобрал ее кинжал, но кубок оставил лежать. Затем пнул столик и разбил кувшин. Обнаженный по пояс Эрон выглядел таким беззащитным, что Эви отвела глаза и закусила губу, сдерживая слезы. Оглядевшись, Илиас хмыкнул и решил, что беспорядок достаточный.

– Положите его снаружи у выхода и вложите в руку меч. – Илиас перевел внимание на нее. – Ты готова?

Она кивнула, сжимая узелок с несколькими украшениями, и они вышли в промозглую ночь.

Лагерь выглядел так, словно здесь произошла битва – люди лежали под дождем с оружием в руках, некоторые из них были утыканы стрелами, а на шеях часовых зияли раны. Но, присмотревшись, Эви поняла, что это имитация, и ее затрясло от ужаса. Двое незнакомцев тихо ходили вокруг и добивали разложенных на земле спящих так, словно те погибли в бою. Один вспорол палатку, другой опрокинул навес над затухающим костром и пнул котелок.

Взяв у одного из своих людей арбалет, Илиас нацелился на Эрона, уже лежащего лицом вниз на земле, и Эви вскрикнула.

– Ты обещал!

– Все должно выглядеть естественно, – сказал он и пустил стрелу Эрону в плечо.

Тот даже не пошевелился.

– Надо сделать так, будто он ударился о камень.

Один из людей подобрал крупный камень и ударил принца возле виска. Показалась кровь, и Эви едва сдержала подступающую тошноту. Ей было невыносимо смотреть на него такого. Когда возле Эрона положили его меч, Илиас еще раз изучил разыгранную сцену и кивнул, удовлетворенный увиденным. Его люди уже потащили ее в сторону леса, как вдруг он протянул:

– Ах да, чуть не забыл.

Достав из-под плаща ее кинжал, Илиас присел и одним размашистым движением воткнул в спину Эрона.

– Нет! – закричала она, пытаясь вырваться. – Эрон! Нет!

Инийский принц подошел к ней и залепил такую пощечину, что ее голова запрокинулась, а вскрик, слетевший с губ раненой птицей, растворился в ночи. Привкус крови на языке превратил страх в ненависть. По телу прошла дрожь, и кулаки сжались до боли в пальцах. Он потянулся к ее груди, и на этот раз Эви не отпрянула, глядя в его темные глаза. Она собиралась поклясться перед всеми богами, что он сдохнет в муках, но Илиас просунул палец под шнурок с подарком Интии и резко дернул. Ноги Эви подкосились. Последнее, что она увидела, прежде чем ее поглотила тьма, – его мерзкая ухмылка.

Глава 9

Эви очнулась в тесной повозке рядом с Илиасом. Ее руки были связаны, спина затекла от неудобной позы, и первое, на что она обратила внимание, – на ней другая одежда. Темная ткань источала запах белых роз и чужого тела. Эви опустила глаза. Грубый плотный плащ сбился в сторону, и рука принца гладила и сжимала ее обнаженное бедро, задирая юбки. Она дернулась, но он больно вцепился в ее ногу, удерживая, и послал ей предостерегающий взгляд.

– Осторожнее, иноземка, не заставляй меня вынуждать тебя повторять клятву.