Ведьма пустоши - Джессика Кури

насчет сна он был прав – это лучшее средство от чар, мутящих рассудок. Но я все еще злилась на его методы.

– Я требую объяснений, – заявила я. – Может, начнем с того, что у тебя в саду припрятано целое королевство фейри?

Он поднялся, отставляя кружку на землю. Под глазами у него залегли темные круги, белки покраснели. Похоже, он не спал с самого нападения слуги Лахлана. В волосах еще поблескивала серебряная пыль; когда он провел по ним рукой, она посыпалась на плечи.

– Вопросы буду задавать я, Роуз. Если тебя вообще так зовут.

– Конечно, меня так зовут!

– Ты правда из Лондона?

– Правда.

– Училась в Благотворительной школе Перкинс?

– Да.

– И зачем ты здесь, на моей земле?

Я открыла рот, чтобы ответить, и вдруг поняла, как легко он вытягивает из меня ответы. Я выдавала их, даже не задумываясь. В животе тянуло, будто там засел острый крючок, и, подняв глаза, я его увидела: затейливый узел, натянутый между балками хижины.

Узел правды.

Внутри все сжалось. Я рванулась вперед, но Конрад в мгновение ока оказался рядом, шагнув в дверной проем как раз в тот миг, когда я попыталась выскочить. Его рука легла мне на талию, прижимая к косяку. Когда я попыталась вырваться, он лишь мрачно усмехнулся и удержал меня на месте.

– Стойте смирно, мисс Прайор, и дайте мне делать мою работу, – грубо сказал он.

Застыв в дверном проеме, он нависал надо мной, не реагируя на мой гневный взгляд.

– Прости, но я пока что не могу тебя отпустить. Итак, зачем ты здесь?

Я пыталась сопротивляться. Но внутри все сжалось, к горлу подкатила тошнота, и прежде чем я успела себя остановить, рот открылся сам. Слова хлынули наружу, словно вытянутые магическими крючьями.

– Я здесь потому, что ты не даешь мне уйти! – воскликнула я и яростно ткнула пальцем в узел над головой. – Я не соглашалась на этот допрос! Убери руку!

Узлы правды – мощное и сложное плетение, к тому же совершенно незаконное без судебного ордера.

Его рука по-прежнему лежала на моей талии – мягкая, но непреклонная.

– Это не займет много времени, и если тебе нечего скрывать, ты свободна.

Я лихорадочно искала способ обмануть магию, но он не давал мне и секунды. Вопросы сыпались один за другим, быстрые, как стрелы, и мне приходилось лавировать, выдавая ровно столько правды, сколько требовало заклинание.

– Ты специально искала Рейвенсгейт и мою семью?

– Нет. Я никогда не слышала ни о тебе, ни об этом доме, пока не встретила тебя на дороге.

– Ты желаешь зла мне или моей сестре?

– Конечно, нет!

– Ты знала о моей связи с Эльфхеймом?

Я покачала головой.

– Я ничего об этом не знала, пока не увидела, как ты открыл врата.

– Зачем ты в Блэксвайре?

– Я жду здесь своего… нанимателя.

Я ждала, что узел правды заставит меня запнуться на этом слове, но оно легко соскользнуло с языка. И тут я вспомнила: еще до отъезда из Лондона Лахлан велел мне вплести согревающие узлы в его экипаж в обмен на новый гардероб и нити. Такая мелочь… я забыла об этом, едва закончив.

– И кто твой наниматель?

– Его зовут Мердок. Лахлан Мердок.

– И чем он занимается?

Прежде чем открыть рот, я успела придумать правдивый осторожный ответ:

– Он торговец тканями. Теперь могу я спросить? Например, сколько крепких детей мне тебе родить, о лэрд Рейвенсгейта?

Его щеки снова вспыхнули – при всей суровости он так легко краснел.

– Это не относится к делу, – прорычал он. – Что ты делаешь для этого Лахлана Мердока?

– Добываю вещи. Выполняю поручения.

Произнося эти слова, я чувствовала, как по телу бегут мурашки, и чуть не заерзала. Ответы были готовы. Они приходили на ум легко – ложь, искусно переплетенная с правдой, просачивалась сквозь магию узла над моей головой.

Словно изначально так и было задумано.

Словно моя легенда была создана специально, чтобы пройти эту проверку и удовлетворить Конрада Норта.

– Зачем ты отправилась в Эльфхейм? – спросил он.

– Я пошла за тобой. После пожара мне стало любопытно, куда это ты собрался среди ночи, да еще раненый.

Я поняла, что, если говорить медленно, остается больше времени на раздумья, и получается выдать ровно столько правды, сколько нужно.

– Я вошла, и те волкопауки погнались за мной, а… дальше все как в тумане. Это она залечила твои руки?

Он отмахнулся от моего вопроса, не позволяя себя отвлечь.

– И каковы твои намерения относительно фейри?

– Относительно фейри? – рассмеялась я. – Намерения у меня самые простые: держаться от них подальше, в этом можешь не сомневаться. Хватит с меня бессмертных.

По крайней мере, это чистая правда.

– А почему ты сторожишь дверь королевы фейри, как пес? Насколько глубоко ты у нее под каблуком, о хранитель?

Конрад притянул меня ближе, и его ладонь стиснула мое бедро. Наши лица разделяли считаные дюймы, и он буравил меня глазами. Неужели он считал, что я лгу, несмотря на его узел правды?

– Ты знакома с фейри по имени Мананнан? – спросил он. – Его еще зовут Ирбсен и Мак Лир.

– Никогда не слышала этих имен.

– А Терновый Король?

Я покачала головой.

– Нет.

На лбу его пролегла глубокая складка. Я молча ждала, сжимая в кулаках нелепую юбку, гадая, удовлетворили ли его ответы. Выдержали ли щиты, что выстроил Лахлан.

Потом он расслабился, выдохнул – и я поняла: все кончено.

– И это все? – спросила я ледяным тоном. – Не желаешь ли ты вытянуть из меня еще какие-то сокровенные тайны? Или все же убрать руку с моего бедра?

– Прошу прощения, – сказал он. – Но мне нужно еще кое-что проверить. Можно прикоснуться к твоим волосам?

– К моим…

Тут до меня дошло.

– В моих волосах нет заклинаний.

Он смотрел на меня абсолютно бесстрастно.

– Можно?

– О, сделай милость!

Мне нечего было скрывать. По крайней мере, там. Да и ему было не впервой до меня дотрагиваться – губы он уже целовал.

Да ты же сама поднесла их ему, как спелые ягоды на блюдечке, шепнул предательский голос в глубине сознания. Я отогнала его, раздраженная и смущенная.

Это было только для вида. Мы целовались, чтобы спасти свои жизни. Конрад ясно дал понять, что за этим ничего не стоит.

Его свободная рука скользнула в волосы у меня на затылке, пальцы обхватили голову. Даже зная, что он это сделает, я оказалась не готова к такой интимности прикосновения и застыла, вцепившись в дверной косяк.

– Тихо, девочка, – сказал он словно норовистой кобыле. – Я осторожно.

Пока его пальцы