Правда, всегда - Нора Томас

Неважно, касается ли это срывов, болезни Ли или просто повседневной рутины. Наша дружба возникла быстро и сразу. Наверное, так и должно быть, когда ты доверяешь человеку помочь тебе справиться с алкоголизмом и научиться жить совсем по-другому. Сейчас мне хочется верить, что между нами уже больше, чем просто отношения наставника и подопечного. Я рассказал ему больше, чем когда-либо рассказывал Кирану. И пусть Бог будет моим свидетелем, я бы никогда не смог сказать Кирану то, что сказал Дэвису, но правда остается правдой.

— И да, и нет. Ну, если совсем по-простому, то да. Я просто хочу, чтобы ко мне не относились так, будто я каждую секунду вот-вот сорвусь и снова запью, — говорю я, и голос мой звучит твердо.

Он кивает, вслушиваясь в мои слова:

— А ты сам так считаешь? Что ты на грани срыва, я имею в виду?

— Нет, — ни малейшего колебания в ответе. Я с самого дня, как вернулся с того домика, говорил: больше я не пью. Я действительно думал, что умираю, и Деклан потом сказал, что, возможно, так бы и случилось, если бы Док тогда не был с нами. Если бы я умер, я бы оставил Лелонию. А этого просто не может быть. Я только-только вернул ее.

— А если ты почувствуешь, что хочешь выпить? Когда накатывает жажда? — продолжает давить Дэвис. Я почти уверен, что он делает это нарочно, чтобы Киран услышал то, что мы с Дэвисом и так давно проговорили и отработали.

— Я звоню тебе. Или говорю об этом с Ли, — отвечаю с полной уверенностью в голосе.

— А как насчет нас? — спрашивает Киран, и в его голосе сквозит обида. — Ты не хочешь рассказывать нам, когда тебе хреново?

— Дело не в этом, Ки. Я понимаю. Мы с тобой всегда были вдвоем, но ты сам все рассказываешь мне? Или есть вещи, которые ты оставляешь только между собой и Феникс? Может, даже что-то, что ты держишь между собой и Райаном? Вроде всех тех лет, когда вы дрались без остановки?

— Ладно, вот это уже было удар под дых.

Киран раньше дрался на подпольных боях, и это едва не стоило ему жизни. Но остановило ли его это от того, чтобы снова лезть в ринг? Конечно, нет.

— Но я же прав, да? — поднимаю бровь, в голосе отчетливо звучит вызов.

— Блять, ну ты же знаешь, что прав, — бурчит он. У него всегда дерьмовое настроение, когда все идет не по его сценарию.

— Значит, договорились. Все делают вид, что все нормально, а если мне понадобится помощь, я позвоню.

Дэвис согласно кивает, а Киран хмурится, как типичный гигантский ребенок, которым он, по сути, и является. Я снова переключаюсь на машину, но тут раздается звонок. Киран берет телефон, смотрит на экран и протягивает его мне.

— Это мистер Фишер.

Блядь.

— Ладно. Люблю вас, серьезно. А теперь проваливайте, — разворачиваюсь к ним спиной, давая понять, что разговор окончен, и провожу пальцем по экрану, чтобы ответить на звонок, пока он не сбросился.

— Алло? — говорю, хватая тряпку и вытирая руки как могу.

— Бирн, — звучит деловой, бескомпромиссный голос ее отца. — Как моя дочь?

— Ты бы знал, если бы перестал быть упрямым ублюдком и извинился перед ней, — мои родители учили меня уважению, но он обидел мою девочку. Так что к черту это уважение.

— Ты думаешь, я не пытался?! — взрывается он.

— Я знаю, что ты не пытался, потому что я разговариваю с ней постоянно. Мы живем вместе, Лукас. Я бы знал, если бы ты зашел или хотя бы что-то ей прислал. И уж точно знаю, что ты не звонил, потому что она вчера плакала у меня на груди, потому что ее папа упорно отказывается перестать быть упрямым ослом и просто извиниться.

— Мне не за что извиняться, потому что она неправильно поняла мои слова.

Срань господня, он упрямый точно так же, как и она.

— Ты сказал, что надеешься, Роуэн никогда не узнает, что значит иметь рядом такую, как Лелони. Может, не этими словами, но именно это ты и имел в виду. Я знаю, что ты любишь ее, но исчезнуть после такой фразы — это больно. Позвони своей дочери, Лукас.

— Можешь… можешь сказать ей, что я ее люблю? — весь его напор куда-то исчез, и вместо него остался просто отец, который не может вынести того, что его дочь на него обижена.

— Скажи ей сам. У тебя есть ее номер, и ты знаешь, где она живет, учитывая, что ты помогал мне укладывать полы.

— Ладно, хорошо, — вздыхает он и сбрасывает вызов.

У меня буквально чешутся руки подняться наверх и проверить, как она там, и именно это я и делаю. Когда я нахожу ее спящей на диване в комнате на втором этаже, с каким-то романтическим фильмом на фоне, я целую ее в висок и аккуратно укрываю одеялом. Раз она спит, значит, самое время заняться последними приготовлениями для Маттео и Лео.

* * *

Уже ближе к вечеру, и Ли сидит у меня на кухонном острове, пока я готовлю ужин, ловко двигаясь вокруг нее. На ней леггинсы и мой любимый худи, а она покачивает ногами и внимательно за мной наблюдает. Ее взгляд, пока я готовлю для нее ужин, — это, без сомнений, одно из моих самых любимых ощущений.

— Готов поговорить об этом? — спрашивает она, указывая на мою обнаженную грудь, на ее татуировку.

Я делаю вид, что занят, продолжаю возиться по кухне, пока она не вытягивает ноги, не обвивает ими мою талию и не притягивает меня к себе.

— Мне было восемнадцать, я был в говно и убит горем. Я сам нарисовал этот эскиз, до последней линии, за год до этого. Пришел в тату-салон, куда обычно ходят мои братья, но меня развернули из-за того, что я был пьян. Я был в ярости. Один из мастеров сказал, что если я вернусь к восьми утра, он возьмет меня, и я пришел. Он посадил меня в кресло на весь день. Пытался разбить сеанс на несколько подходов, но мне нужна была боль. Мне нужно было что-то, что докажет, что я не просто выдумал тебя у себя в голове. Лилии всегда были твоими любимыми цветами, и я вписал букву «R» в контур цветка. Ты была со мной, Ли. Каждый божий день. И никто не мог это отнять.

Ее глаза блестят от слез, которые так и не пролились, когда я заканчиваю говорить.

— Я всегда собиралась