Звоните Манькову! Том 4 - Денис Деев

Было видно, как он внутренне группируется, ожидая известий о внезапной беременности, тайной свадьбе или какой-нибудь другой совместной молодежной глупости.

Я опустился на стул и начал с того, что моя мама сейчас находится в заводской клинике «Тулачермета».

Свиридов понимающе кивнул, и его лицо неожиданно смягчилось.

— Катя говорила. С лекарствами помочь надо? Или врача хорошего найти?

Я мысленно поставил галочку: значит, Катя всё-таки рассказывает отцу обо мне и моих делах. И он, несмотря на всю свою неприязнь, готов был помочь сам, прямо сейчас, без всяких условий и торгов.

— Спасибо, Евгений Владимирович. Нет, всё необходимое есть. Всё еще интереснее.

Я включил режим «юриста» и ровным, лишенным эмоций тоном выложил ему всю картину. Рассказал про то, как клинику «Тулачермета» прямо сейчас технично обхаживает некий Рощин из московского инвестиционного фонда «Аметист». А затем добавил, что до этого точно так же, при прямом участии областной администрации, «прибрали» ЦКИБ. И что приказ о сокращении должности Филиппа Васильевича был подписан лично Свиридовым.

Свиридов менялся в лице с каждым моим словом. Когда я закончил, он встал, подошел к двери и щелкнул замком, запирая нас изнутри. Затем вернулся к столу, нажал кнопку селектора:

— Ни с кем не соединять. Меня нет.

Он опустился в кресло, потер лицо руками и посмотрел на меня так, словно видел впервые.

— Маньков… Откуда ты на мою голову свалился?

«Из две тысячи двадцать шестого, Евгений Владимирович. Только вы всё равно не поверите», — хмыкнул я про себя. А вслух ответил уклончиво:

— Из Тулы. Земляки мы с вами.

— Ты не мог в Ростове родиться? — с искренней тоской спросил замглавы администрации. — Или в Воронеже?

Я вспомнил наставления Степана в машине. Пришло время прощупать дистанцию и несильно, но четко пробить в «челюсть», обозначая свои границы.

— У меня к вам аналогичный вопрос, Евгений Владимирович, — парировал я. И тут же сам себя поправил, смягчая удар: — Хотя нет… я бы с Катей тогда не встретился.

Свиридов не стал лезть в бутылку и отвечать на мои выпады:

— Катя об этом разговоре знает?

— Нет.

— И пока не должна, — надавил он. — Она девушка с характером. Если узнает — способна вмешаться, начнет тебя защищать, требовать от меня объяснений. Я не хочу, чтобы она оказалась участницей этого конфликта. Это не ее заботы, мы должны все решить с тобой, как мужик с мужиком.

Я кивнул, принимая его условия, но тут он задал вопрос, которого я совершенно не ожидал услышать в стенах областной администрации:

— У тебя с ней серьезно?

— Да. Абсолютно серьезно, — ответил я прямо, без всяких шуток и недомолвок.

Свиридов долго смотрел на меня, а затем признался, с трудом выплевывая слова:

— Насчет того, что ты ей не пара… Погорячился я. Ты парень хваткий. И не идиот. Катя рядом с тобой счастливая ходит. Я это вижу.

Он сделал паузу. Это было ограниченное, очень дозированное извинение — он пересмотрел свое отношение к моим способностям и к моей личности.

— Только, Маньков, ей живой мужчина нужен. Понимаешь? Живой.

После этой реплики Свиридов поднялся и подошел к встроенному в стену сейфу. Открыв стальную дверцу, достал бутылку дорогого виски и два пузатых стакана.

— За рулем?

— Нет, привезли.

Он плеснул на донышко янтарной жидкости. Пододвинул мне стакан, из своего пригубил.

Я тоже сделал маленький глоток и решил вернуть разговор к изначальной сути:

— Евгений Владимирович, вам-то эта клиника зачем? Вам мало заводов и комбинатов в области?

Свиридов ответил без малейшей обиды на дерзость:

— Мне она вообще не нужна.

Он помолчал, глядя на стакан на просвет.

— Ты действительно думаешь, я здесь сижу и выбираю, как в магазине, какой бы актив себе еще забрать?

Он коротко, без подробностей, обрисовал свое истинное положение. Из центра, с самого верха, поступили жесткие указания: содействовать Рощину в регионе. Организовывать нужные встречи, обеспечивать зеленый коридор в инстанциях, устранять любые местные задержки и административные барьеры. Ни точных фамилий своих кураторов, ни конечную цель этого передела он называть не стал. В частности потому, что мне от этих знаний стало бы только хуже.

— Но подпись под бумагой о сокращении строптивых людей — ваша, — упрямо гнул я свою линию.

— Моя, — не стал отпираться Свиридов.

— И людей после этого ломают и увольняют.

— Увольняют, — он не отвел глаз, принимая удар. — Я тебе не говорю, что у меня руки чистые, Олег. Я тебе объясняю, куда ты полез.

— Давайте не будем воевать со всей московской схемой, — предложил я компромисс. — Бог с ним, с ЦКИБом. Помогите вывести из-под удара одну-единственную клинику. Это же крошечный, просто смешной объект в масштабах области.

Отец Кати усмехнулся краешком губ, преподавая мне жесткий урок номенклатурной логики:

— Это для тебя он небольшой. А для Рощина это будет место, где ему посмели отказать. И не просто отказать, а отказать после того, как я лично гарантировал ему полное содействие в этом вопросе.

— Но с ним же можно договориться? — я не сдавался. — Отложить передачу, встретиться лично. Я покажу ему расчеты, мы договоримся о гарантиях сохранения профиля врачей и оборудования…

— Разговаривать с ним можно. Торговаться можно, — допустил Свиридов. — Только сначала представь, что ты вообще можешь ему предложить взамен.

— А если я юридически прав? Если закон на моей стороне?

— Закон? Маньков, о чем ты вообще говоришь? — жестко отрезал чиновник. — Сейчас закон один работает — закон сильного.

Я понял. Рощин был не всемогущим демоном, а функционером. С ним можно было обсуждать условия, но сама по себе моя «правота» в его мире не стоила ломаного гроша.

Я сделал еще один небольшой глоток вискаря и задал последний, самый главный вопрос:

— Евгений Владимирович. Если я всё равно продолжу заниматься клиникой… вы сможете хотя бы не дать меня раздавить?

Свиридов ответил не сразу. Он взял свой стакан, осушил его одним глотком, и со звонким стуком поставил стекло на стол.

— Нет.

— Не хотите или не можете? — уточнил я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— В этом конкретном случае — не могу.

Я медленно кивнул, принимая эту реальность.

— Я уже пообещал помочь коллективу. Отказаться от своих слов просто потому, что мне вдруг стало страшно, я не могу.

Свиридов