Тот, кто нарушает - Стефани Альвес

не значит. Хотя это всегда значило. Я просто был слишком упрямым и тупым, чтобы признать.

Но она больше не просто тайный секс.

Она моя.

Моя девушка.

И я не хочу прятаться. Не хочу вечно отводить взгляд и красть поцелуи за закрытыми дверями. Я хочу целовать ее посреди кампуса. Хочу хвастаться ею. Пусть весь мир знает, что она занята, и что я больше не в игре. Полностью, целиком и абсолютно ее.

— Ты притих, — говорит она, вырывая меня из мыслей.

Я опускаю подбородок ей на макушку. Ее волосы пахнут моим шампунем, и я вдыхаю этот запах, чувствуя, как в груди разливается тепло.

— Думаю.

Она приподнимает голову так, что ее щека касается моей ключицы.

— О чем?

О том, что я понятия не имею, что творю. О том, что это — мы — должно казаться ловушкой, обратным отсчетом до момента, когда я все испорчу. Но вместо этого я чувствую себя в полной безопасности. Будто, может быть, я не разрушил все, к чему прикоснулся.

Но я не говорю этого.

— Да так.

Она смеется, качая головой.

— Знаешь, для человека, который очень хорош в работе ртом, ты иногда ужасно плохо им пользуешься.

Мои губы дергаются.

— Это комплимент или оскорбление?

— И то, и другое.

Я ухмыляюсь, проводя руками по ее плечам. Ее кожа скользкая и теплая, как шелк под водой. Я никогда не был так счастлив.

Она продолжает выводить узоры на колене.

— Как думаешь, я смогла бы работать в спорте, если бы не мой отец?

Я хмурюсь, поворачивая голову, чтобы заглянуть ей в лицо.

— С чего такие мысли?

Она пожимает плечами, будто это неважно, но я вижу по лицу, что ее что-то гложет.

— Один парень из моей группы сказал, что Уэстбрук проиграл только потому, что они отвлекались на мою грудь.

Я напрягаюсь, мои руки невольно сжимаются на ее талии.

— Что за херня?

— Все нормально. Я привыкла.

— Не должна ты к такому привыкать, — перебиваю я, брови хмурятся. — Какого черта, Белс? Кто это сказал?

Она качает головой.

— Я просто хочу знать: ты правда думаешь, что у меня есть будущее в спорте… или я просто себя обманываю?

— Да, — говорю я без колебаний. — Конечно, есть.

— Правда? — ее брови взлетают вверх.

— Ты чертовски талантлива, кудряшка. Тебе не нужно мое мнение, ты и так знаешь, что я думаю. — Моя челюсть сжимается. — Не позволяй этим идиотам заставлять тебя сомневаться в себе. Тебе не нужно ничего доказывать кучке закомплексованных придурков, которые не смогли бы управлять даже фэнтези-лигой, если бы от этого зависела их жизнь.

Это заставляет ее рассмеяться, и я чувствую, как напряжение в ее плечах уходит.

— Ты умнее их всех, — продолжаю я. — Я не знаком с этими придурками, но не сомневаюсь, что ты работаешь усерднее любого из них. Ты заслуживаешь быть там так же сильно — нет, сильнее, чем они.

Она откидывает голову мне на плечо.

— Ты правда так думаешь?

Я киваю.

— Я это знаю. Ты потрясающая, Изабелла. Не позволяй им заставить тебя забыть об этом. — Я ухмыляюсь. — И, к слову, твоя грудь не была причиной их поражения. То есть… для меня она всегда отвлекающий фактор, но…

Она закатывает глаза, и я смеюсь.

— Мы победили их благодаря твоим схемам, — говорю я серьезно. — Потому что ты вмешалась и показала, где мы косячим. Мы победили их, потому что они отстой. И то, что ты женщина, тут вообще ни при чем, детка.

Она смеется, и этот звук — самый красивый на свете. Она полностью расслабляется в моих руках, и я целую ее влажные кудри. Это кажется таким правильным. Черт. Почему это должно быть с тем единственным человеком, которого я не могу иметь?

— Нам стоит скоро рассказать твоему брату о нас, — говорю я, хотя меньше всего на свете хочу думать о Нейтане, когда она сидит голая в моих объятиях.

Она стонет.

— Обязательно?

— Мне кажется, будет хуже, если он застукает нас и получит инфаркт.

Она вздыхает, понимая мою правоту.

— Ладно. Думаю, рано или поздно придется… но не сегодня.

Мои руки скользят к ее талии под водой.

— То есть, как я понимаю… у нас есть целая ночь, чтобы делать все, что захотим?

Она поворачивает голову, в ее глазах пляшут искорки.

— Смотря что именно.

— Что именно?

Ее пальцы скользят по моему бедру под водой, невесомо и сводяще с ума.

— Чего именно ты хочешь?

Низкий рокот вырывается из моей груди, я наклоняюсь ближе.

— С чего бы начать?

Я убираю ее волосы в сторону, целуя изгиб плеча, затем шею, останавливаясь прямо под ухом.

Ее дыхание сбивается.

— Райан…

— М-м? — улыбаюсь я ей в кожу.

— Ты невозможный.

— Ты же знаешь, я люблю тебя дразнить, детка. — Я слегка прикусываю ее кожу, заставляя ее охнуть.

Черт.

Мои руки под водой сжимают ее бедра, фиксируя ее на месте. Хотя, может, это я пытаюсь зафиксировать себя. Потому что она снова двигается — медленно, намеренно — будто хочет, чтобы я окончательно сорвался.

— Тебе лучше остановиться, если не хочешь, чтобы мой член снова оказался внутри тебя.

Ее следующее движение еще медленнее. Пытка. Чистая пытка. Я стону и впиваюсь пальцами в ее кожу. Моя рука скользит вверх, обхватывая ее горло, чтобы заставить ее запрокинуть голову.

Я целую ее, потому что мне это нужно. Мне нужна она.

Она стонет мне в губы, и я отстраняюсь лишь для того, чтобы спуститься поцелуями к ее ключицам, к ее идеальной груди.

— Тебе правда нравится меня мучить, да?

Она мурлычет:

— О, абсолютно.

Я смеюсь, хрипло и низко.

— Ты станешь моей смертью. — И я умру счастливым человеком, если это будет значить, что я был с ней.

Ее прекрасное лицо озаряет улыбка, она запускает пальцы в мои волосы, слегка оттягивая их. Я прикусываю ее плечо, рука скользит к ее…

Тук-тук.

Мы оба замираем.

Ее глаза расширяются, мои тоже.

Какого хера? Парни должны были отсутствовать весь день, я даже не подумал запереть дверь в ванную.

Я открываю рот, не зная, что сказать, но прежде, чем вылетает хоть слово, она исчезает под водой почти без всплеска.

Дверь скрипит и открывается.

— Оу… черт. — Нейтан стоит на пороге, глаза широкие. — Прости, я не знал, что тут кто-то… подожди… ты принимаешь ванну?

Я моргаю.

— Да.

Он оглядывается.

— …Один?

Мозг коротит. Блять, если он посмотрит в воду, он точно увидит там вторую фигуру под слоем пены.

— У меня был очень долгий и тяжелый день.

Нейтан хмурится.