Ведьма пустоши - Джессика Кури

быть приманкой Лахлана, его шпионкой, его марионеткой. Я не хотела быть нитью, зажатой в его пальцах, проводником его темной воли.

Но если я откажусь – все кончено. Конец моему заданию. Наш договор будет расторгнут. Я лишусь магии, а без нее мир смоет меня волной.

Я стану ничем, и он все равно победит.

Но я могла бы слукавить и еще ненадолго прикинуться его послушным орудием. Стоило лишь отринуть гордость и достоинство. Но, клянусь Мойрами, я не допущу, чтобы он сделал Конрада своей марионеткой. Я убеждала себя, что поступаю правильно – и дело вовсе не в том, что мысль о признании лэрду в своем двуличии для меня невыносима. Если я помогу Лахлану и он сокрушит власть Моргейн над Эльфхеймом, Конрад и Сильви тоже обретут свободу. Мы все выберемся из этого безумия и предоставим фейри сражаться друг с другом самим.

Я согласилась принести Лахлану ветвь с Древа Двирра, и я это сделаю. Пусть он считает, что мне это не под силу, но однажды я уже доказала, что он ошибается.

Я добуду ему эту трижды проклятую ветвь. И, клянусь Мойрами, сделаю это сама.

Глава 25

Когда я шагнула сквозь гобелен в свою комнату, сердце бешено колотилось, а в ушах звенели слова Лахлана: «Без магии ты ничто…»

Чтоб его Мойры побрали! И меня – за то, что позволила ему себя одурачить. И за то, что крадучись возвращаюсь в этот дом, как предательница за городскими стенами, что лишь ждет момента, чтобы впустить врага.

Что ж. Я не буду его марионеткой. Я добьюсь своего, но сделаю это по-своему.

День уже клонился к вечеру; Конрад, без сомнения, несколько часов назад уехал на свой обычный осмотр поместья. Должно быть, он считал, что я уже трясусь в дилижансе до Лондона. В коридорах Рейвенсгейта слышался топот Сильви – она носилась взад-вперед, распевая о Ниле и Марке Антонии, разыгрывая одну из своих великих драм.

У меня не осталось времени на промедление. Ни единой минуты, чтобы растратить ее впустую.

Заклинание, открывающее каменный круг, должно быть где-то в этом доме. Такое сложное плетение наверняка записано – слишком рискованно хранить единственную копию в голове Конрада. Может, он и не способен открыть его мне, но клятвы Моргейн, возможно, не запрещали ему записывать заклинание для себя.

Я потратила полчаса, чтобы переодеться и умыться, а затем распутала волосы, растрепанные грубой рукой Лахлана. Сидя перед туалетным столиком, я расчесывала их снова и снова, словно надеясь вычесать память о его прикосновении. Когда закончила, глаза защипало от слез. Я уронила голову на руки, и кончики пальцев медленно коснулись саднящей кожи головы. Это заставило меня вспомнить о мягких, пусть и недоверчивых прикосновениях Конрада, и я с хриплым криком отдернула руки.

Нужно было двигаться дальше.

Изобразив на лице совершенно фальшивое выражение беззаботности, я вышла из комнаты и отправилась на поиски ужина; после разговора с Лахланом аппетита у меня не было, но силы сейчас требовались как никогда прежде. Чтобы вернуться в Эльфхейм без помощи Конрада, понадобятся вся моя хитрость и вся магия.

Несколько минут спустя миссис Макдугал застала меня на кухне – я стояла с надкушенным яблоком в зубах и пышечкой, припрятанной в кармане. Приветливо махнув ей рукой, я попыталась выскользнуть за дверь, но экономка успела схватить меня за руку.

– Вас не было всю ночь, – тихо сказала она.

Я замерла, глядя на нее поверх яблока. Потом медленно вынула его – на алой кожуре белели два полумесяца моих зубов.

– Да, – ответила я. – Я ходила в Эльфхейм и плясала с фейри.

Она зашипела и втащила меня на кухню.

– Поаккуратней с языком, девочка! Сильви где-то тут!

– Теперь я все понимаю. Вы хотите их защитить. И я тоже.

Мы встретились взглядами – в ее глазах читалось удивление.

– Он хороший парень, наш Конни.

– И клянусь вам, если я смогу ему помочь, я помогу.

– Он сказал, что вы сегодня уезжаете. Мистер Макдугал подготовил повозку, чтобы отвезти вас в город, но, когда мы постучали в вашу дверь, никто не открыл.

– Я спала. И… я не могу уехать. Пока что.

Ее губы сжались в недовольную линию, морщинки в уголках глаз стали глубже.

– Какова ваша цель, мисс Прайор? Думаете, что, отираясь здесь, сможете завоевать сердце мистера Норта?

– Я… нет! У меня и в мыслях такого не было.

Мои щеки вспыхнули; я ощутила призрачное тепло его ладони в своей, когда королева фейри связывала наши запястья. Я сжала пальцы в кулак.

– Но… что, если есть способ все это прекратить? Освободить и его, и Сильви, и всех вас? Я прядильщица. Я знаю множество заклинаний…

– Вы вмешиваетесь не в свое дело, – выплюнула она. – Прямо как Вера.

– Кто…

– Мать Конрада. Она пыталась бежать с ним из Рейвенсгейта, когда он был еще мальчиком. Фейри убили ее в лиге отсюда, и только благодаря тому, что Лиам скакал во весь опор, он нашел младенца в канаве и спас ему жизнь. Некоторые проклятия нерушимы.

– Конрад такого не заслужил.

– Никто не заслужил. Но единственная его надежда – пойти по стопам отца. Лиам смирился со своей участью и был оттого счастливее. Вечно пропадал в Эльфхейме, кутил с бессмертными. Даже завел себе любовницу-фейри, пока…

Она сжала губы.

– Пока его тоже не убили, – закончила я. – И сколько пройдет времени, пока нечто подобное не постигнет Конрада?

– Если вы были в Эльфхейме и говорили с Конни обо всем этом, то знаете: в этом доме мало историй со счастливым концом. Лучшее, что мы можем сделать, – помочь ему продержаться как можно дольше.

– Этого мало.

Она бросила на меня странный взгляд, будто жалела не меньше, чем презирала.

– Что ж, сегодня вы проклятий не снимете, деточка.

Она кивнула на окно в коридоре, где начал накрапывать мягкий дождь, затуманивая пустошь. Я увидела повозку – мистер Макдугал уже откатывал ее обратно в конюшню, спасая от сырости.

Впервые в жизни я радовалась дождю. Я уже почти решила, что миссис Макдугал силком запихнет меня в повозку и отправит обратно в Лондон. Но теперь у меня появилось немного времени, и я намеревалась его использовать.

– Хм.

Я оглядела занавешенные окна, чехлы на картинах и мебели. В голове начинал вырисовываться план. Воздух был спертым, рамы портретов покрылись пылью. Кое-где грязь лежала слоем в палец толщиной. Словно нас замуровали в гробнице, в одной из великих пирамид – как жен фараона, обреченных бродить во тьме, пока они